Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 

Рецензии

  • Рецензия Елизаветы Биргер на книгу "Нота"  (2012-06-14)

    У Олега Дормана (хоть он и скромничает, не ставя себя в авторы книги; даже если бы этот рассказ и мог состояться без его участия, то выглядел бы совершенно иначе) есть потрясающая способность выжимать из своих героев какую-то особо пронзительную интонацию — когда человек говорит отстранённо, почти безэмоционально и вдруг в нескольких предложениях даёт смысловую выжимку собственной жизни. Это и происходит на первых страницах «Ноты». Сначала Рудольф Борисович Баршай сообщает нам, что он музыкант (уже показательно, что он не говорит «дирижёр» или тем более «скрипач»), тридцать лет назад уехал из Советского Союза и живёт в Швейцарии, а жена его, Елена — органистка. В Швейцарии красиво, говорит он, похоже на места его детства. Есть одна гора, «совсем как там была у нас, в станице Лабинской — Железная гора. Когда я гуляю и иду мимо, то, бывает, очень волнуюсь».

     далее »

 
 
 
 
 
 
 
 

НАТАЛИЯ МАВЛЕВИЧ: «ГАРИ ГОВОРИЛ, ЧТО СМЕХ — ЭТО ЕВРЕЙСКИЙ СПОСОБ БОРЬБЫ»

ПЕРЕВОДЧИЦА ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЕДШЕЙ «БОЛЬШОЙ БАРАХОЛКИ» РОМЕНА ГАРИ — О ГОГОЛЕВСКОМ ОДИНОЧЕСТВЕ ГЕРОЕВ РОМАНА И О НЕПРОСТЫХ ОТНОШЕНИЯХ ПЕРЕВОДЧИКА С АВТОРОМ.

Наталия Мавлевич перевела с французского книги Лотреамона, Бориса Виана, Эжена Ионеско, Марка и Беллы Шагал, Маргерит Юрсенар, Амели Нотомб, Марселя Эме, Симоны де Бовуар и других. С Роменом Гари (а значит — и с его литературным альтер эго Эмилем Ажаром) ее связывают давние отношения: еще в 1995 году она перевела «Голубчика» Ажара и с этого момента, по ее собственному признанию, нежно полюбила этого писателя, под каким бы именем он ни выступал. Сейчас в издательстве «Корпус» вышел ее перевод раннего — 1949 года — романа Гари «Большая барахолка».

 

Анна Немзер: Расскажите, пожалуйста, историю этого перевода, как вы решили его сделать?

Наталия Мавлевич: Вообще это случается по-разному, порой переводчик ходит по издательствам, пляшет, говорит: «О, такая книга, такая книга!», иногда ему отвечают: «Ок, переводим», чаще отказывают: «Нет, это нам не по формату». Но здесь было иначе, это был заказ: моя любимая редактор в «Корпусе» Ирина Кузнецова мне предложила перевести «Большую барахолку», и я с радостью согласилась. Это было сразу после того, как я закончила новый перевод другой книги Гари «Дальше ваш билет недействителен».

АН: Есть ли у вас ощущение, что теперь уж и все другие романы Гари, еще не переведенные, надо вам перевести?

НМ: Вы знаете, это очень странная история — долго переводить одного и того же автора. С одной стороны, с ним не хочется расставаться, особенно если это такой автор, как Гари, а с другой стороны, ты постепенно начинаешь ощущать себя в плену. Начинаешь думать его мыслями, жизнь ему подчиняется. Начинаешь от него уставать и с ним спорить. Но вообще если б мне предложили сейчас еще какой-нибудь его роман перевести, я бы согласилась.

АН: Вы упоминали в других интервью, что Гари специально любите, что из многих вами переведенных авторов он вызывает у вас самые теплые чувства, с ним хочется дружить, «попить чайку и поболтать» — так вы говорили. Сейчас вы снова к нему вернулись — и каково это? Как между вами с ним развиваются отношения, он продолжает вас обаивать каждый раз заново?

НМ: Когда так любишь автора и так много с ним работаешь, это иногда становится тяжело. Автор хороший, но жить с ним тяжело. Я его действительно очень люблю. Наше знакомство началось на «Голубчике» — кстати, для меня всегда было загадкой, как французы могли так долго не понимать, что Гари и Ажар — одно и то же лицо. У книг, подписанных Гари, и книг, подписанных Ажаром, один и тот же жанр, немножко разный стиль, но главное — там одна и та же душа. И эта душа меня каждый раз не то чтобы пленяет — мне бесконечно жаль эту душу. Жалеть Гари вроде бы не стоит — он сделал блестящую карьеру — в кино, в литературе, военную, дипломатическую, но все-таки он же покончил жизнь самоубийством. Я имею нахальство полагать, что понимаю почему. Дело в этом вот Башмачкине, который в нем жил. Это моя постоянная идея: мне кажется, что Гари — это тот автор, который вышел из гоголевской «Шинели». В каждом его герое — как бы он ни был богат, успешен — сидит маленький одинокий человек, которому страшно в этом мире. В этом смысле книга, которая сейчас вышла, — «Большая барахолка» — очень показательна. Это одна из первых книг Гари — там это ярко видно. Если бы я была литературоведом и если бы мне было не лень, можно было бы показать, как узелки, которые там завязываются, потом встречаются во всех других текстах. Есть у него важный прием: взаимопревращения, метаморфозы. То, что видно в «Голубчике», — когда местами непонятно, то ли сейчас это рассказчик, то ли это Голубчик, то есть любимый удав героя. То же самое, только страшнее, происходит в «Большой барахолке». Там есть мальчик, исковерканный войной и всем, что происходило после войны, чистками, жизнью, в которой не поймешь, кто прав, кто виноват. Отец его погиб во время Сопротивления. И есть человек, с которым мальчику приходится жить, который его приручил, — такой диккенсовский Феджин, он предал огромное количество людей. И мальчик понимает, что может превратиться в этого страшного, мерзкого старика. Он им брезгует — но и жалеет его. Мерцание границы между самым героическим человеком и самым низким, их взаимопроникновение, перевоплощение — это важнейший для Гари мотив. И еще что все зло происходит от одиночества — известная идея, но Гари умеет сделать так, чтобы она разорвала сердце.

АН: Мне казалось, что Гари всегда про любовь. Странную, с нелепыми вывертами — когда сын, раздражаясь на безумную материнскую любовь, сам при этом очень ее любит и ведет себя нарочито пренебрежительно — потому что если он будет нежен, она заподозрит в нем жалость. Или молодой человек искренне любит женщину сильно старше себя — и, опять же боясь, что она заподозрит жалость и снисхождение, унижает ее, как она того ждет. Вы не думаете, что этой самой любовью он всегда дает читателю очень мощный заряд надежды?

НМ: Да, это книга «Страхи царя Соломона», мы должны были эту книгу перевести с моей учительницей Лилианной Зиновьевной Лунгиной, но так сложилось, что я перевела всего пару глав, а она перевела все остальное. Совсем старая певица лет семидесяти и совсем юный мальчик, и он ее любит, и между ними существует физическая связь. Какие-то вещи там могут показаться непристойными — но это опять же все про жалость и про любовь. И про надежду и утешения для читателя — это так. А кроме того, у него есть еще ироническая струя — при полном иногда отчаянии. Он много раз говорил, что смех — это еврейский способ борьбы. Это опять про мерцание границы: ты не успеваешь понять, в какой момент комический персонаж, калоша с помпоном, вдруг превращается в трагическую фигуру — и наоборот. И эта ирония есть и в «Большой барахолке» — ирония, когда смеешься, чтобы не умереть от горя.

АН: Вы переводили и Ажара, и Гари. И это ведь должно быть сложнее, чем переводить два романа одного и того же автора или если просто переводить разных авторов?

НМ: Книги Ажара более фантастические, более пикарескные, ирония доходит до гротеска. А книги Гари более привычные, философские, повествовательные. Но там одна суть, одна душа, как я уже говорила. Есть небольшая разница в стиле — я бы сказала, чуть другая гамма, чуть сдвигаются акценты. Но гармония все та же.

АН: Кого вы больше любите — Гари или Ажара?

НМ: Не знаю. Раньше я бы сказала Ажара, потому что «Голубчик» был и остается моей любимой книгой. Но сейчас я еще не остыла после «Большой барахолки». Это же знаете как, последний ребеночек — вот он, самый младшенький, и есть самый любимый. Мне кажется, что я уже начинаю любить этого человека — Ажар он, или Гари, или Кацев.

booknik.ru, 26 АВГУСТА 2013 ГОДА