Сегодня с вами работает:

книжная фея Катя

Консультант Катя
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 

Рецензии

  • Рецензия Елизаветы Биргер на книгу "Нота"  (2012-06-14)

    У Олега Дормана (хоть он и скромничает, не ставя себя в авторы книги; даже если бы этот рассказ и мог состояться без его участия, то выглядел бы совершенно иначе) есть потрясающая способность выжимать из своих героев какую-то особо пронзительную интонацию — когда человек говорит отстранённо, почти безэмоционально и вдруг в нескольких предложениях даёт смысловую выжимку собственной жизни. Это и происходит на первых страницах «Ноты». Сначала Рудольф Борисович Баршай сообщает нам, что он музыкант (уже показательно, что он не говорит «дирижёр» или тем более «скрипач»), тридцать лет назад уехал из Советского Союза и живёт в Швейцарии, а жена его, Елена — органистка. В Швейцарии красиво, говорит он, похоже на места его детства. Есть одна гора, «совсем как там была у нас, в станице Лабинской — Железная гора. Когда я гуляю и иду мимо, то, бывает, очень волнуюсь».

     далее »

 
 
 
 
 
 
 
 

Рецензии

«Отчего все на меня накинулись за невинные «олей» и «оцет»?»

Вышло новое, переработанное и дополненное, издание книги «Еда — итальянское счастье», кулинарно-страноведческого бестселлера Елены Костюкович. Михаил Визель поговорил с ней о том, как правильно выбирать слова в разговорах про еду, и о новом романе Умберто Эко.

Название книги при всей своей категоричности может пониматься двояко: счастье для иностранных туристов, приезжающих в Италию, или же счастье для самих итальянцев. Вы что имели в виду?

Слово «счастье» любит иронию и лёгкую грусть, потому что обычно его нет. «Дуракам счастье», «а счастье было так возможно», «наглость — второе счастье», «твоё счастье, что я сегодня добрый, а то…», наконец — «на свете счастья нет». Американцы записали поиск счастья в конституцию, но это поиск, а кто находит? Еврейское счастье — ещё более печальная вещь, то есть это когда точно ничего хорошего не найдут. А вот скажите «итальянское счастье» — и получится совершенно другой эффект. Получится нечто отнюдь не печальное и вполне существующее. Сказал «итальянское счастье» и вглядись в облако ассоциаций. Что удаётся разглядеть? Застолье.

Подразумевается не еда как предмет, а еда как процесс. В этом процессе главное — обсуждение, симфония воспоминаний, наименований, слов. Не случайно название этой книги по-итальянски — «Почему итальянцы любят говорить о еде?».

А другого счастья, кроме еды и разговоров о ней, у итальянцев правда нет?

Ну… С тех пор как чемпионами мира по футболу они перестали быть… Еда — это универсальная модель «итальянскости». Её создают, как строили купола, ей поклоняются, как алтарному образу, её знают, как много раз езженную дорогу от своего дома до маминого. А к маме опять же ездят на обеды и ужины. Едою хвалятся, как невестой, ею бряцают, как оружием («Что? Ваши римские ньокки вы делаете без картофеля и смеете называть их ньокки? Да подите вы куда подальше с этой вашей несъедобной дрянью! Только соррентинские, с картофелем, и никаких разговоров! Соррентинские римских всегда бивали!»).

Рецензия Захара Прилепина на роман Джонатана Литтелла «Благоволительницы»

У нас на глазах появилась великая книга, теперь она, как «Собор Парижской богоматери» и «Преступление и наказание», будет жить в сознании человечества.

Есть, пожалуй, лишь одно отличие книги «Благоволительницы» от иных мировых шедевров. Это отвратительный, чудовищный, воистину ужасный роман — не в смысле исполнения — оно безупречно, — а в смысле содержания. Таких книг классика ещё не знала. Что там вывернутый наизнанку морализм де Сада, порнографические забавы Аполлинера, ошпаренный кипятком младенец у Чехова, кровавая каша в сапогах Барбюса, физиологический натурализм Бабеля…

Есть определённые возрастные ограничения на книги или кино. Так вот, сочинение Литтелла не рекомендуется читать при жизни. Это лучше вообще не знать.

Нет, в принципе все помнят, что когда-то имели место мировая война и «окончательное решение еврейского вопроса», — но, даже зная об этом, мы не могли стать свидетелями того кошмара.

Не могли — а теперь можем. Сейчас объясню, что имею в виду.

Как-то возвращаюсь домой и застаю маму в слезах. «Что, — говорю, — плачешь?» — «Вот, — отвечает, — перечитала «Тихий Дон». Как с роднёй повидалась».

Беда с «Благоволительницами» не в том, что по эффекту эта книга сильнее многих реальных воспоминаний, — а в том, что это натуральный, непрекращающийся, на 800 страниц кошмар. Мало того, к нему, как ко всякому кошмару (воевавшие или патологоанатомы знают, о чём речь), — привыкаешь. С какого-то момента он перестает пугать, и в нём живёшь.

Тем более что автор точно не ставит себе целью посмаковать те или иные цепенящие детали. Дело не в деталях — чудовищна сама плоть романа. Сначала ты копошишься в ней с отвращением и брезгливостью, а потом ничего… привыкаешь.

НАТАЛИЯ МАВЛЕВИЧ: «ГАРИ ГОВОРИЛ, ЧТО СМЕХ — ЭТО ЕВРЕЙСКИЙ СПОСОБ БОРЬБЫ»

ПЕРЕВОДЧИЦА ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЕДШЕЙ «БОЛЬШОЙ БАРАХОЛКИ» РОМЕНА ГАРИ — О ГОГОЛЕВСКОМ ОДИНОЧЕСТВЕ ГЕРОЕВ РОМАНА И О НЕПРОСТЫХ ОТНОШЕНИЯХ ПЕРЕВОДЧИКА С АВТОРОМ.

Рецензия Зары Абдуллаевой на книгу Сьюзен Сонтаг "Смотрим на чужие страдания"

Какая психическая работа происходит, когда мы рассматриваем репортажные фотографии с горячих точек? Как действуют эти документальные свидетельства на зрителя? Сьюзен Сонтаг давала разные ответы на эти вопросы в разные периоды своей жизни. Зара Абдуллаева – о взглядах американского культуролога, изложенных в её последней книге – «Смотрим на чужие страдания». 


«Фотографии Пика отсылают нас... к смыслу «Мамаши Кураж», этим они и хороши. Смысл этот таков: надо видеть, что война существует». Эти слова принадлежат Ролану Барту, чья книга «Работы о театре» только что вышла в «Ад Маргинем Пресс». Гастроли «Берлинер ансамбля» в Париже ошеломили Барта, и, когда в 1957-м «Мамашу Кураж» привезли туда во второй раз, фотограф Пик заснял весь спектакль телеобъективом. О книге Барта и его статье о фотографиях Пика – разговор отдельный. Но, казалось бы, тривиальное, хотя это не так, напоминание («надо видеть, что война существует») могло бы стать эпиграфом к последней книге Сьюзен Сонтаг «Смотрим на чужие страдания» (2003), только что изданной тем же издательством в замечательном переводе Виктора Голышева. (Отменный перевод обжигающей книги Барта сделан Марией Зерчаниновой.)

Сонтаг пишет как бы комментарий к своей знаменитой книге «О фотографии», переосмысляя важные положения прежнего труда. В том числе – по поводу страданий, ежедневно показываемых по телевизору и превращающихся в банальность. Причем банальность, по первоначальной мысли Сонтаг, отнюдь не нейтральную и безопасную, но стирающую чувствительность зрителей, давно потерявших способность воспринимать увиденное благодаря засилью – лавине, граду – изображений. В 2003-м это суждение Сонтаг сочла «консервативным».

Интервью с Еленой Костюкович о её романе «Цвингер»

Переводчик романов Умберто Эко Елена Костюкович рассказала в интервью РИА Новости о том, как с помощью текста можно вернуть давно ушедших близких, о том, кого из русских авторов читают за границей, каков Умбэрто Эко в жизни и почему философы — самый опасный народ.

Благодаря Елене Костюкович, мы читаем знаменитого итальянца Умберто Эко по-русски с восхищением, абсолютно доверяя переводчику, чувствуя, что она понимает, передаёт смысл и стиль его романов. На прошедшей выставке нон-фикшн Костюкович представила свою собственную книгу — интеллектуальный триллер "Цвингер". Отчасти автобиографический, так как главный герой, как и автор, знакомится с таинственным архивом деда, нашедшего во время Второй мировой войны сокровища Дрезденской галереи. Пока Елена не уехала в Милан, где живет уже почти 30 лет, корреспондент РИА Новости встретилась с ней и расспросила о том, как с помощью текста можно вернуть давно ушедших близких, о том, кого из русских авторов читают за границей, каков Умбэрто Эко в жизни и почему философы — самый опасный народ. Беседовала Светлана Вовк.




Рецензия Ирины Лисовой на книгу «Секретный пёс»

О секретном НИИ, бутылочных старушках, криминальных авторитетах, одном умном барбосе, отзывчивом московском школьнике Ване, о его маме, играющей на контрабасе, и папе, нюхающем духи, Станислав Востоков написал свою секретную книгу. Побег и погоня, футбол, и даже Пушкин, Лермонтов и Некрасов (чтобы порадовать учительниц литературы), а так же Пифагор, учитель математики и бывшие военные встретятся читателям на страницах повести «Секретный пёс», которая вышла в издательстве «Клевер»

Тёплый компот, которым поделился обыкновенный московский шестиклассник Ваня со своим новым знакомым, псом Мишкой, наверное, может быть символом этой книги.

История, которая, судя по реалиям, закручивается в девяностые годы уже прошлого века (действуют там криминальные авторитеты и милиция) и собственно в том же времени и продолжает развиваться, — юмористическая детская повесть. В аннотации издательство «Клевер» пытается нас заманить на секретики. Мол, они есть у всех, так почему бы не быть им у собаки. «Особенно если она работает в секретном институте».

Действительно, что может быть интереснее секретов? Наверное, только погони, приключения и тайны. Всё это сваливается на обыкновенного московского шестиклассника Ваню в один прекрасный осенний день, когда поёживаясь от утренней прохлады, он вышел на школьный двор. Там вдруг из кучи осенних листьев и вылез к нему небольшой пёс в свитере — Мишка.

«В неприкрытых свитером местах пес был в основном рыжим. Кое-где по его шерсти рассыпались белые пятнышки, похожие на крупные снежинки. Один глаз пса был захвачен большим чёрным пятном, поэтому казалось, что он смотрит сквозь дырявую пиратскую повязку. Уши легонько лохматились на ветру…»

Рецензия Натальи Савушкиной на книгу "Большая маленькая девочка"

Мы привыкли, что возрастом «меж двух миров», взрослым и детским, считается возраст подростковый; что именно тинэйджерам непросто переживать период взросления. Но как же много проблем выпадает на долю младших детей! Бороться им труднее, потому что и опыта, и стойкости у них ещё мало. А ситуаций сложных — хоть отбавляй, ведь малыши зависят не от своей воли. Переехала семья в другой город — семилетку, конечно, не спросили. А у него, бедняги, вся жизнь меняется: и в школу первый раз идти, и знакомых во дворе нет… В глазах родителей ты уже большой и серьёзный, тебе не пристало ныть и страдать, но сам-то ты знаешь, что внутри ты ― маленький, и понятия не имеешь, как справиться с одиночеством и страхом.

Героиня Бершадской — персонификация всех трудностей взросления. Жене всего семь лет, и она в прямом смысле и большая, и маленькая: ростом ― выше самого высокого баскетболиста, и мама встаёт на табуретку, чтобы её причесать, зато в семье ― самая младшая, младше даже таксы Ветки. А ещё Женя переехала в чужой город, где никого не знает и который ей «не впору». Ну просто квинтэссенция детских бед!

рецензия Ирины Зартайской на книгу "Лето пахнет солью "

Как часто мы ассоциируем времена года с запахами! Осень пахнет дождями и дымом, зима — ледяным арбузом, весна — сырым ветром, а лето… Лето пахнет солью. Об этом мне рассказала Наталья Евдокимова в своей новой книге-сборнике из девяти небольших рассказов. И не только мне — всем, кому посчастливится заполучить эту книжку в руки, откроется дверь в лето. Только загляните туда — и сколько всего вспомнится, сколько найдётся потерянного, с годами забытого. Особенно сейчас, когда на дворе лето, а большинство из нас, задыхаясь от смога, томятся в пыльных городских многоэтажках. И каждый — каждый! — мечтает вырваться на волю.

А где же она ещё, как не на море?
 Герои Евдокимовой — подростки 10-15 лет. Самый возраст рваться на свободу: от родителей, от школы, от затянувшейся зимы. И свобода у каждого из ребят своя, так же, как своё море и своё представление о настоящем отдыхе.

Для Илюши из рассказа "Это кавайно" — это отдых в Феодосии, силой фантазии превращённой им в настоящую Японию с анимешными героями и многочисленными Фудзи. Для Лены из "Трёх граций" — это свобода прогулок с загорелым Димкой, полученная от трёх необъятных бабушек "за яичницу". Для героя рассказа "Посмотри в глаза креветкам" — это "похожая на Катю Вика". Для Марка — это лошади, подаренные отдыхающими, для Динки — стрижка под ёжика и "взгляд со стороны", для Сашки — краденые персики, для… да стоит ли всех перечислять? Персонажей много, все они совершенно разные, непохожие друг на друга, интересные, смешные и трогательные.



Гоголиана Владислава Отрошенко

М. ПЕШКОВА - Всё собираюсь в Италию, учу язык. Книги по страноведению уже не читаю, а проглатываю. Вот и новую книгу прозаика и эссеиста Владислава Отрошенко «Гоголиана и другие истории» о русских писателях в «стране сапога» одолела в два присеста. А теперь обращаюсь к автору. Кажется, о Гоголе уже написано столько за две сотни лет со дня его рождения. Вдруг современный российский писатель пишет про Николая Васильевича. Это что – такая любовь к Гоголю? Или Гоголь – это именно тот автор, чьё бытие, бытие в литературе не даёт покоя? 

В. ОТРОШЕНКО – Вообще Гоголь вошёл в меня с детства, потому что когда я  был совсем маленький, мой папа мне почти никогда не читал книжек. Однажды я заболел ангиной, и папа – не знаю, как это пришло ему в голову, - когда у меня была высокая температура, я не мог уснуть, решил мне почитать «Вия». И я уснул, и постепенно те образы перешли в сновидения, и тогда я услышал это слово «Гоголь». Услышал его текст, и потом дома появился маленький шеститомничек Гоголя с барельефом. И вот я это всё вспоминаю сейчас и понимаю, что так получается, что какие-то вещи входят в жизнь с детства. Потом моя первая поездка в Италию была в 1996 году. Я приехал, попал в Рим и не пошёл смотреть Колизей, Форум и всё прочее – все эти достопримечательности. Я побежал первым делом, вооружившись картой, на улицу Via Sistina, при Гоголе это назвалось Via Felice. И я побежал разыскивать его квартиру. Как-то у меня было такое желание прикоснуться к этому дому, увидеть, где писались «Мёртвые души». Когда я нашёл эту табличку, что вот здесь, в этом доме, Николай Васильевич Гоголь, русский писатель, с такого-то по такого-то работал над романом «Мёртвые души», я, знаете, испытал такое счастье, как, если бы я на луну попал. Я думал, что я первый открыл это место, эту табличку, этот дом. 

«Откровения молодого романиста», Умберто Эко

Евгений Мельников, newslab.ru


Книга молодого романиста и немолодого семиолога Умберто Эко представляет собой цикл из четырех гарвардских лекций писателя — многословных, увлекательных, явно ориентированных на широкую аудиторию, но постепенно сползающих в бездны, наполненные семантическими треугольниками, цитатами философов-деконструкторов и нюансами классической риторики.