Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 

Рецензии

  • Рецензия Елизаветы Биргер на книгу "Нота"  (2012-06-14)

    У Олега Дормана (хоть он и скромничает, не ставя себя в авторы книги; даже если бы этот рассказ и мог состояться без его участия, то выглядел бы совершенно иначе) есть потрясающая способность выжимать из своих героев какую-то особо пронзительную интонацию — когда человек говорит отстранённо, почти безэмоционально и вдруг в нескольких предложениях даёт смысловую выжимку собственной жизни. Это и происходит на первых страницах «Ноты». Сначала Рудольф Борисович Баршай сообщает нам, что он музыкант (уже показательно, что он не говорит «дирижёр» или тем более «скрипач»), тридцать лет назад уехал из Советского Союза и живёт в Швейцарии, а жена его, Елена — органистка. В Швейцарии красиво, говорит он, похоже на места его детства. Есть одна гора, «совсем как там была у нас, в станице Лабинской — Железная гора. Когда я гуляю и иду мимо, то, бывает, очень волнуюсь».

     далее »

 
 
 
 
 
 
 
 

Лавка чудес Жоржи Амаду

(Софья Руднева, Журнал «Вокруг Света») 

«Когда все дружным хором говорят «да», я говорю — «нет». Таким уж уродился», — писал о себе Жоржи Амаду и вряд ли кривил душой. Кто лжёт, тот не может быть свободным, а именно этим качеством — собственной свободой — бразильский эпикуреец дорожил больше всего. У него было множество титулов и званий, но самое главное звучало так: «литературный Пеле». И это, как можно догадаться, в Бразилии высшая награда.  

Жоржи Амаду написал около 30 романов, которые были переведены на полсотни языков и изданы суммарным тиражом более 20 миллионов экземпляров. По его книгам поставлено более 30 фильмов, и даже популярные во всем мире бразильские сериалы начинались тоже с его героев, — они так правдиво и горячо любили друг друга, что многие бразильцы узнавали в них себя. «Лавкой чудес» назвал Амаду один из самых значительных своих романов, «лавкой чудес» была и вся его жизнь: за политическую деятельность его подвергали гонениям, книги писателя сжигали на костре, он бежал от режимов и жил в эмиграции, но «оставался при своём». 


Прозревший друг

«Советская земля! Ты — наша мать, // Сестра, любовь, спасительница мира!» — эти духоподъемные строки из поэмы «Песни о советской земле» Жоржи Амаду написал после первой поездки в СССР в 1948 году. Молодой, вдохновенный писатель был покорен советскими преобразованиями. «Моя жизнь писателя, — вспоминал он, — началась в тридцатых годах… когда стала разрываться железная блокада — блокада клеветы, которой реакционные, ретроградные правительства пытались скрыть правду об СССР. В ту пору в Бразилии появились первые переводы произведений первой великой фазы советской литературы. Я говорю о книгах Серафимовича («Железный поток»), Фадеева («Разгром»), Бабеля («Конармия»)… Все мы чем-то обязаны советской литературе того времени, рожденной в пламени революционных событий, в гражданской войне, — литературе плоти и крови, живой, свободной, бессмертной».

А следующие строки написаны им в 1992 году, когда он пристально следил за новостями из России по телевизору: «Смотрю одним глазом — не от пренебрежения, а оттого, что левое веко мое как две недели назад опустилось, так больше подниматься не желает. По-научному это называется птоз, но я-то думаю, что окривел от того, в каком виде предстали передо мной советская империя и ее подданные. В булочных нет хлеба…» Две эпохи, два мира: «семьдесят лет социализма» и время его крушения.

Да и мы открывали Жоржи Амаду дважды: сначала как пролетарского глашатая, пишущего «правду о жизни низов», а потом — как большого и интереснейшего классика ХХ века. Да, в период своего становления он действительно верил в революцию, верил, что «власть народа и для народа» возможна. Но его заблуждения были недолги. В конце 1950-х политическое настроение Жоржи Амаду изменилось: побывав в странах так называемого соцлагеря, он словно очнулся и понял, какое «светлое будущее» строят его граждане и что такое социализм. Нет, писатель не менял партий, мандатов, религии и вообще не был никем политически ангажирован. Ведь изначально истоки его «коммунизма» нужно искать в бразильских трущобах. Стоит ли здесь произносить банальную фразу о том, что художники чувствуют острее, что им есть дело до того, кто обделен, обижен, унижен и наказан?

До конца дней Жоржи Амаду вспоминал свою встречу с венгерскими друзьями в 1951 году, когда шел судебный процесс над коммунистом Ласло Райком. Собравшиеся сидели в кафе, и вот один из литераторов, описывая последние события суда, вполголоса поведал, что признания у одного из подсудимых были получены пытками… Амаду был сражен таким рассказом. Как такое возможно? Он говорил: «…моя честь, моя гордость зиждутся на том, что при нашем режиме, в социалистическом обществе, никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не может быть подвергнут никакому виду морального или физического давления, не говоря уже о пытках». Удивление бразильского товарища вызвало еще большее удивление венгров, которые объяснили ему, кого оберегает «нынешний режим»…

Уезжая из страны, пребывая в эмиграции, Жоржи Амаду продолжал писать о том, о чем писал на родине: о человеке, своем современнике. Только теперь его книги зазвучали по-новому. Идеологические моменты растворились в художественной стихии баиянца. Книги Амаду быстро завоевывали читателя, было время, когда в СССР люди записывались в библиотеках в очередь, чтобы прочесть его новые романы. В общей сложности литературным творчеством он занимался 70 лет и, как каждый хороший писатель, был в первую очередь гуманистом.

Дом

На Первом конгрессе писателей Бразилии, где произошла встреча Жоржи и Зелии, Амаду выбирают вице-президентом конгресса. А в ноябре того же года он становится депутатом от штата Сан-Паулу в Национальную учредительную ассамблею и в начале 1946 года получает мандат в парламенте, представляя интересы Бразильской компартии. Он занимается несколькими законопроектами, направленными на защиту национальной культуры. Именно в этот период ему удалось отстоять поправку о свободе совести и вероисповедания, легализовав в том числе культ кандомбле. И тогда же бразильские реакционеры, поддерживаемые США, смогли привести к власти правительство генерала Эурику Дутры, в свое время единомышленника Гитлера. Деятельность БКП и других ее организаций вновь оказалась под запретом, и Жоржи с Зелией срочно уехали из Бразилии. Вспоминая впоследствии в книге «Каботажное плавание», сколько сил и времени было отдано на борьбу с властями, писатель с хорошим чувством юмора воссоздает картины минувшего противостояния. Говорит, с кем он только не боролся, даже с «величайшим злом современности — американским империализмом». Амаду его гневно бичевал, клеймил, пригвождал к позорному столбу, возлагал на него ответственность за все несчастья человечества, за угрозу атомной войны, за тирании, которые «империализм насадил и там, и тут». Но по «странному стечению обстоятельств», иронизирует писатель, всем своим благосостоянием он обязан этому злосчастному американскому империализму: только благодаря «кинематографическим, голливудским долларам» он смог осуществить свою давнюю мечту — обзавестись в Баии собственным домом.

Родом из Баии

Жоржи Амаду родился 10 августа 1912 года в Ильеусе (штат Баия), как он сам отмечал, «важнейшем негритянском средоточии Бразилии, где очень глубоки традиции африканского происхождения». Чтобы представить это, можно обратиться к цифрам: около 80% населения Баии составляют негры и мулаты, оставшиеся 20 — метисы и белые. Вот почему баиянская народная культура так причудлива и многообразна. Здесь до сих пор сохранился культ древних африканских божеств — Огуна, Шанго, Эшу, Йеманжи, часто встречающихся и на страницах романов писателя. Относительно происхождения баиянцев Жоржи Амаду говорил следующее: «Мы, баиянцы, смесь ангольцев с португальцами, в нас поровну от тех и других…» Здесь, в Баии, сохранилась и столетиями преследуемая древняя религиозная традиция кандомбле — с песнями, танцами, ритуалами поклонения древним божествам, к которой Жоржи Амаду относился с особым пиететом и даже носил почётный титул обá — жреца грозного Шанго, верховного божества в африканском пантеоне. Нет, он не практиковал вуду, как можно прочесть в некоторых заметках о писателе, вуду и кандомбле — разные культы. Этот эпизод его биографии объясняется просто: будучи депутатом парламента от Бразильской компартии (БКП), он легализовал древний культ самого бедного населения Баии, помня из детства, как жестоко разгоняла полиция радения баиянцев, как стегала верующих плетьми и разрушала их храмы. «Баиянские негры и их потомки — а это все мы, слава Богу! — сохранили в жестокой и трудной борьбе верность своим африканским богам. Это был способ, и один из самых действенных, борьбы против рабства, за сохранение элементов своей культуры», — говорил Амаду. 

Будущий писатель был первым ребёнком в семье полковника Жуана Амаду ди Фарии и Эулалии Леал (мать Жоржи была индейских кровей). Супруги владели плантацией какао к югу от Ильеуса — этим объясняется тот факт, что далёкий от армии отец Жоржи именовался полковником: так в Бразилии традиционно называют крупных помещиков вне зависимости от их отношения к регулярным войскам. Глядя на фотографию отчего дома Жоржи Амаду в Рио-де-Жанейро, можно представить себе, что детство его было сытым. На фото — великолепный двухэтажный особняк в колониальном стиле, которые строили португальцы и в Рио, и в Баии (так сокращённо называют город Салвадор-ди-Баия), где прежде находилась первая столица Бразилии. Жоржи был старшим сыном в семье, его братьев звали Жофре (1914), Жоэлсон (1918) и Жамес (1921). Жофре в 1917-м умер от гриппа, Жоэлсон впоследствии стал врачом, а Жамес — журналистом. Позже Жоржи Амаду вспоминал о своем детстве: «Годы отрочества, проведенные в Баии: на улицах, в порту, на рынках и ярмарках, на народном празднике или на состязании в капоэйре, на магическом кандомбле или на паперти столетних церквей, — вот мой лучший университет». Но на самом деле в биографии писателя был и реальный университет в Рио-де-Жанейро, где он учился на факультете права. А до университета Жоржи посещал иезуитский колледж, но, видимо, был таким своенравным учеником, что однажды сбежал не только из колледжа, но и из дома. Он колесил по Баии, где тогда бродяжничало множество разновозрастного люда, до тех пор, пока отец не выловил его. Автобиографические моменты, касающиеся периода детства писателя, можно найти в романе «Бескрайние земли», эпиграфом к которому послужили строки народной песни: «Я расскажу вам историю — историю, что ужасает…» Эта история — не вымысел. Описывая соперничество помещиков, отвоевывающих в штате Баия лучшие земли под какао, Жоржи Амаду вспоминает, как к его отцу однажды подослали наёмных убийц. Спасая маленького Жоржи, полковник Амаду был ранен и чудом остался жив. А мать в те годы не ложилась спать без ружья у кровати… 

Учёба в университете, где он впервые соприкоснулся с коммунистическим движением, завершилась в 1932 году. Далее Жоржи Амаду должен был работать адвокатом, но, по его словам, «голос народа» звал его к иной защите. Годом раньше он уже дебютировал в печати, а в 1931-м из-под его пера вышел первый роман «Страна карнавала», потом, в 1933-м, — «Какао» и в 1935-м — «Жубиаба». Вместо обеспеченной жизни адвоката он занялся общественной деятельностью и литературным трудом. В романе «Пот» Жоржи Амаду поселил своего героя, механика Алвару Лиму, ставшего лидером рабочих, в дешёвой гостинице на «Откосе Позорного столба» (где когда-то публично истязали негров-рабов). Здесь же некоторое время жил и сам Амаду, прямо на террасе под крышей. Есть об этом периоде и еще одно интересное свидетельство: в июньском номере московского журнала «Интернациональная литература» за 1934 год о вышедшем тогда в Бразилии романе «Пот» было сказано, что революционная книга завоёвывает читателя, и это притом, что дипломатических отношений у нас тогда с Бразилией не было. А двадцатидвухлетний писатель, сам того не ведая, уже был введён в ряды «наших» авторов. 

Реакция

В 1936 году за политическую деятельность и открытые выступления в печати против фашистских организаций в Бразилии Жоржи Амаду был арестован. Тогда, вспоминал он, террор господствовал всюду, «нацизм подавлял свободу, растаптывались права человека. В Бразилии начался процесс ликвидации демократии, приведший к злосчастным годам «Нового государства». Со многими я очутился в тюрьме Центрального управления полиции». Этим событиям предшествовало народно-революционное восстание 1935 года, которое возглавлялось Национально-освободительным альянсом, состоявшим из коммунистов и представителей других левых сил. Но диктаторский режим Жетулиу Варгаса жестоко подавил это восстание и запретил все политические партии в стране, объявив её «Новым государством». 

Выйдя из тюрьмы, Жоржи Амаду отправился в долгое плавание на каботажном судне вдоль тихоокеанского побережья, до Мексики и Соединенных Штатов. Именно в этом путешествии он закончил работу над романом «Капитаны песка» (экранизация демонстрировалась в СССР под названием «Генералы песчаных карьеров»). Как только роман был издан, Амаду вновь объявили вне закона и по его возвращении арестовали, но, не сумев сформулировать обвинения, выпустили по истечении двух месяцев.

В жизни писателя наступили нелёгкие времена: он скитается в поисках работы, но продолжает писать — книга о национальном поэте и общественном деятеле Бразилии Кастру Алвисе занимает большую часть его времени. В итоге она все же появилась в печати, несмотря на реакцию властей. Не могли же они изъять книгу о национальном поэте. И тем не менее Жоржи Амаду вновь уезжает из страны. Теперь в Аргентину. В 1942 году после серии нападений немецких подлодок на бразильские суда и на фоне развернувшегося антифашистского движения правительство Варгаса прекратило дипломатические отношения с фашистскими державами и объявило войну Германии и Италии. Узнав об этом, Жоржи Амаду вернулся из эмиграции, но по прибытии полиция тут же арестовала его. В сопровождении конвоиров власти отправили писателя в Баию, запретив ему пребывать в крупных городах, и уведомили, что он находится под домашним арестом и не имеет права публиковать свои произведения. Но нет худа без добра: редактор антифашистской газеты «У импарсиал» пригласил Жоржи к сотрудничеству, и тот стал комментировать сообщения о событиях на фронтах Второй мировой войны. А с 1945 года начался новый этап в его творчестве, который удивительным образом совпал с личной встречей, ставшей для писателя главной в жизни. 

Встреча в Сан-Паулу

Встреча произошла на Первом конгрессе писателей Бразилии в январе 1945 года, и это была любовь с первого взгляда. Ее звали Зелия Гаттаи. Она тоже прибыла для участия в работе конгресса. Очень известному, красивому, талантливому Жоржи было тогда 33 года, а ей — 29. По счастливой случайности он только что развёлся со своей первой женой Матильдой (хотя какая жена могла остановить влюбившегося баиянца?). И вот, пожив немного холостяком и заслуженно заработав себе репутацию Распутина (именно так звали его товарищи по партии, когда он отправлялся проведать девушек на пляжах Копакабаны), Жоржи встретил единственную и неповторимую дону Зелию, которая, к слову, была тогда в браке и имела сына. А у Жоржи подрастала дочь, оставшаяся с Матильдой. Впоследствии писатель воспроизвел этот знаменательный день в подробностях и рассказал, что ответили ему друзья, когда он показал на Зелию, будучи уверенным, что добьётся этой красавицы. Паулу Мендес ди Алмейда тогда расхохотался в голос: «Да никогда в жизни! Руки коротки. Это порядочная женщина… Ты спятил, бедный мой Жоржи. Откажись от этой затеи». 

Но как Жоржи Амаду мог отказаться от задуманного? Он, по его же словам, тогда «разбился в лепешку», и прекрасная дона Зелия уже в июле перебралась к новому супругу и жила с ним долго и счастливо до его последнего дня. В этом браке у них родились двое детей: в 1947 году — сын Жуан, в 1951-м — дочь Палома. Сын «удался в Зелию — воплощенная доброта, приятие всего и вся, спокойная уверенность и весёлое спокойствие. Мы с Паломой — позаковыристей, не так добры и великодушны, как Зелия и Жуан, мы более себялюбивы и жёстки. Зато мы наделены лукавой гибкостью, позволяющей нам обуздывать душевные порывы, которые способны привести к непониманию…» — признавался Жоржи.

Вообще, признается Жоржи, подобных комичных ситуаций в его «лавке чудес» под названием «жизнь» было немало. Но как, к примеру, квалифицировать присуждение ему в 1951 году Международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами»? Хотя, казалось бы, что тут удивительного? Ведь писатель действительно был активным антифашистом и борцом за мир. Комичность, как нетрудно догадаться, заключается в том, что стоило ему прозреть относительно «природы социализма», так он сразу перестал быть и активным борцом, и другом СССР. Но до такого финала был, конечно, и триумф: после поездки по Советскому Союзу, находясь под сильнейшим впечатлением от всего увиденного, в том числе от того, как женщины в Сибири водят поезда, он написал своего рода бестселлер под названием: «Мир, где царит мир». Эта книга только в Бразилии за небольшой промежуток времени выдержала вопреки реакции властей пять изданий и стала поводом для привлечения Амаду к судебной ответственности по «закону о безопасности государства». А дальше совсем комичная история: вернувшись на родину после получения премии, Жоржи узнал, что против него начинается судебный процесс. Но судья, образованный человек, взял и прочитал его «опасную книгу» и, по словам писателя, вынес решение, что её нельзя отнести к «подрывным» изданиям. Она, по его мнению, всего лишь «сектантская»! А значит, следует прекратить судебные преследования автора.

Земля, дорогая сердцу

Из последней эмиграции Жоржи Амаду вернулся на родину в 1956 году. С этого момента начинается новая полоса в его жизни, отмеченная необыкновенным творческим подъёмом. В 1958 году вышел в свет роман «Габриэла, корица и гвоздика», в 1961-м автора избрали в члены Бразильской академии литературы, в 1964-м читатели познакомились с «Пастырями ночи», в 1966-м — с романом «Дона Флор и два её мужа» и так далее. Герои этих и последующих книг принесли своему создателю не обыкновенную славу, армия его почитателей увеличивалась день ото дня. Более того, некоторые читатели, увидевшие в персонажах себя, пытались даже разыскать и автора, и его критиков, имея самые недобрые намерения. Так, родственники некоей ильеусской горожанки хотели убить писателя Ж. Медауара за то, что он высказал в печати предположение, будто это именно она, Лурдес Марон, стала прототипом для создания образа мулатки Габриэлы в романе Амаду. Так оживают страницы. Хотя в книгах и вправду были реальные горожане. Например, в романе «Дона Флор и два её мужа» из 304 персонажей под своими именами выведены 137 реальных лиц. И как не поверить в их существование, когда всё, что описывает автор, так правдиво и масштабно: по подсчётам исследователя творчества Амаду, Паулу Тавареса, в его романах только лишь последнего периода, начиная с «Габриэлы», действует свыше 2000 представителей разных социальных слоёв бразильского общества. Отвечая как-то на вопросы читателей о сгущенности событий и непредвиденных моментах повествования, Жоржи Амаду шутливо поведал о секретах своей творческой лаборатории: «Для романиста, ограниченного своим реализмом, либо собственным видением, Баия — опасная территория. Здесь всегда происходит что-то непредвиденное или случайное, не находящее лёгкого объяснения и толкования». Вот и весь секрет магического реализма Амаду. Он вообще весь состоит из секретов. Например, как удалось этому автору перешагнуть из социалистического реализма в магический — литературную форму, сложившуюся как раз в его части света? Ведь многие исследователи литературы именно ему, а не колумбийцу Габриелю Гарсия Маркесу отдают пальму первенства в создании этой формы, когда реальность и миф так красиво и гармонично дополняют, казалось бы, обычный быт обычного человека.

Второе прочтение

Жоржи умер в 2001 году, не дожив до 89 лет четырех дней. Он тяжело болел и, по свидетельствам жены, очень переживал, что не может работать. Диабет отнял зрение и силы писателя. Зелия похоронила его, как муж и завещал, под большим деревом в саду возле их дома — чтобы помогать этому дереву расти. В предпоследней книге он подытожил своё существование на этом свете: «…я, слава Богу, никогда не ощущал себя ни известным писателем, ни выдающейся личностью. Я — просто писатель, просто личность. Разве этого мало? Я был и остаюсь жителем бедного города Баия, праздношатающимся зевакой, который бродит по улицам и глазеет по сторонам, именно в этом полагая цель и смысл своего бытия. Судьба была ко мне благосклонна и дала много больше того, на что я мог рассчитывать и уповать». Ну а мы, читатели, начинаем открывать и исследовать его творчество заново. Так происходит всегда после смерти. И обязательно кто-нибудь чего-нибудь находит, на что-то обижается. Например, один известный исследователь и переводчик с португальского спрашивает: когда же Амаду был настоящим — когда хвалил Шолохова в первый приезд в СССР или, напротив, когда назвал его «ничтожным человеком» за то, что автор «Тихого Дона» поносил своих собратьев по перу на Втором съезде советских писателей в 1954 году? 

Когда Амаду был настоящим? Когда восхищенно отзывался о советских женщинах, подчеркивая их интеллект, красоту и экономическую независимость, или когда, не стесняясь в выражениях, разнес их в «Каботажном плавании», назвав «жертвами предрассудка и невежества», слыхом не слыхавшими о «Камасутре»?..

Скорее, настоящим он был всегда — во всем своем творческом и человеческом совершенствовании. А гнев его по отношению к СССР можно попытаться объяснить: этот гнев сродни любви. Ну как он мог не гневаться, если граждане этой страны разбили самую большую мечту — о свободном, красиво устроенном обществе, где бы нашли приют все его «беспризорные мальчишки — «капитаны песка», рыбаки и разбойники-жагунсо, бродяги и гулящие девки» и многие-многие другие герои.