Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ДЕТСКИЕ КНИГИ / 7-10 лет / 11-14 лет

icon Жуки не плачут

book_big

Издательство, серия:  Самокат 

Жанр:  ДЕТСКИЕ КНИГИ,   7-10 лет,   11-14 лет 

Год издания: 2018 

Язык текста: русский

Страна автора: Россия

Мы посчитали страницы: 224

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Измеряли линейкой: 218x147x20 мм

Наш курьер утверждает: 370 граммов

Тираж: 4000 экземпляров

ISBN: 978-5-91759-587-0

Показания к применению: от 7 до 12+ лет:-)

26.50 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

В оптимальной пропорции смешивая реализм с фантазией, Юлия Яковлева создаёт историю одновременно жгуче правдивую и утешительную. Мощная, достоверная, страшная и в то же время очень обнадёживающая книга, рассказывающая детям о самом чёрном времени нашей истории с безукоризненно тактичной интонацией. 

Галина Юзефович

 

Вырвавшиеся из блокадного Ленинграда Шурка, Бобка и Таня снова разлучены, но живы и точно знают это — они уже научились чувствовать, как бьются сердца близких за сотни километров от них. Война же в слепом своём безумии не щадит никого: ни взрослых, ни маленьких, ни тех, кто на передовой, ни тех, кто за Уралом, ни кошек, ни лошадей, ни деревья, ни птиц. С этой глупой войной всё ужасно запуталось, и теперь, чтобы её прогнать, пора браться за самое действенное оружие  —  раз люди и бомбы могут так мало, самое время пустить сказочный заговор.

«Жуки не плачут» — третья из пяти книг цикла «Ленинградские сказки». Первая, «Дети ворона», была названа главным событием 2016 года в подростковой литературе, вошла в шорт-лист литературной премии «Ясная Поляна», попала в международный список «Белые вороны» — среди лучших 200 книг из 60 стран, а также выиграла IN OTHER WORDS крупнейшего британского фонда поддержки детской литературы BOOK TRUST. Вторая книга цикла — «Краденый город» — попала в лонг-лист премии имени Владислава Крапивина в 2017 году.

 


 

Фрагмент из книги:

— Ну почитай, — опять загудел Бобка.

— Дак уж наизусть его, поди, выучил. Письмо-то.

Луша крутила из простыни веревку. С неё лилась вода.

— Ну и что.

Жук снова толкнулся сухим лобиком в линейку и побежал в другую сторону.

— А стирать кто будет?

Луша вытянула из кучи на полу следующую простынь, утопила в горячей пене и принялась её пытать, мучить.

Луша стирала всем, кто мог ей за это заплатить.

— Ты, што ль?

Бобка открыл рот. В сенях грохнуло, тяжко плеснуло. Что думал Бобка, осталось неизвестно, видно было только, что шевельнулись губы. Шурка боком, как краб, втащил ведра. Ноги у него были тёмные от пролитой воды.

Сдвинул шапку на затылок, почесал лоб: жарко.

Луша легко подняла ведро, опрокинула в кадку на печи. За ним другое. Струя казалась витым металлическим жгутом. Луша брякнула на пол пустое ведро.

— Давай шапку-то твою тоже постираю. — Она предлагала это с каждой стиркой. И всегда как бы невзначай.

Шурка мотнул подбородком.

— Не? — подняла брови Луша.

— Она не грязная.

Шапка была такая, что сложно было определить её цвет. Серо-чёрно-сально-бурый.

— Как скажешь. — И на этот раз не стала спорить.

Шурка сел за стол.

Луша ещё немного потёрла об ребристую доску простынь. Стряхнула с рук пену. Открыла заслонку, сунула полено печке в круглый ротик. Потом ещё. Ещё. Ротик выглядел удивлённым: весной печку так не кормили. А потом жадно набросился на еду.

— Фух, — сказал Бобка. — Жарко.

Луша будто не слышала. Летели из-под рук клочья пены. Работала ротиком печка. Шурка молчал. Шапка наливалась жаром. Казалась тяжёлой, горячей, мокрой.

«Пех-пех-пех», — донеслось из ящика. Предупреждающее кряхтение, потом разверзался крик, от которого Валя маленький делался красным. Крик мог значить что угодно: еда, покакал, мокрый, спать, ко мне или все это сразу. Сейчас он значил одно: жарко.

Только жуку, сухому и твердому, было хорошо: в комнате вдруг настало лето.

— Письмо-то читать будем? — Луша отряхнула руки. Как будто забыла, что сама только что говорила: старое же, выучили давно.

— Будем! Будем! — обрадовался Бобка. Столкнул жука линейкой на пол. Тот упал с сухим стуком и тут же дал дёру.

Луша обтёрла руки. Проверила печь. Подкормила ещё. На лбу её, над губой выступили капельки пота.

Шурка глянул на Лушу. Она делала вид, что не смотрит на него. Лоб под шапкой зудел всё сильнее. Печка радостно уплетала поленья. Они потрескивали.

Луша подошла к комоду.

Наклонилась над ящиком. Сняла одеяло. Осторожно вытащила тоненькие руки из распашонки. Валя большой ушел на фронт и не успел сделать сыну кроватку. Он вообще не знал, сын у него будет или дочь. Потому и решили они с Лушей назвать младенца Валей — годится и девочке, и мальчику. Пех-пех-пех заглохло. Теперь тепло Вале нравилось, он трогал его всем своим голеньким телом.

Луша открыла шкатулку рядом с фотографией Вали большого. Взяла верхнее письмо.

По Шуркиному лбу соскользнула капля пота. На темени, казалось, можно было печь картошку.

«Молчит, гад», — с жалостью подумала Луша. Вздохнула.

— «Милые мои Луша и Валечка», — начала читать. Бобка затаил дыхание, перестал болтать ногой. Под мышками у него была Африка.

— Шур, тебе не жарко?

— Нет.

— А мне что-то холодно, — почти обрадовалась Луша.

— Холодно? — поразился Бобка.

— Ага. Ещё-ка подкину.

Печка удивилась. Но дрова взяла. Луша вернулась на место. Села на стул. Взяла лист.

— «Скоро прогоним мы проклятого врага с нашей земли. Наш Валечка будет жить в мире. Как все советские дети».

А печка дышала всё жарче.

— «У нас затишье», — читала с выражением Луша.

Ножки перестали мелькать — Валя маленький уснул.

— «Хорошо смотреть на берёзки в инее и представлять, как они покроются листьями».

Печка лопала во все щёки. Воздух уже казался огненным. Голос Луши закачался, поплыл. Закачалась и поплыла комната с бревенчатыми стенами.

— Шура, ты куда?

— Я, это, дров ещё принесу! — крикнул уже в дверях. И выкатился вон.

Дохнуло свежестью.

Шурка вытер лоб. Почесал под шапкой.

Там, в Ленинграде, где на улицах стыли горы снега, сосульки висели саблями, а по стенам комнаты полз иней, он научился в шапке есть, спать, жить. Он и блокаду себе представлял так — в виде шапки, которая туго обхватывает голову.

Снимешь — а разучиться как?

Шурка сел на ступеньку. Весеннее солнце успело поработать над ней.

Город лежал внизу, как рассыпчатая каша на донышке. Вроде всё вперемешку, а в то же время каждое зернышко на виду. И лента из сахарного сиропа — река. Или это растопленное сливочное масло? К каше лучше масло, размечтался Шурка. Солнце пекло макушку. Таяли в небе облачка. Сливочные. Творожные.

Солнце добиралось до самого дна. Последний кусочек льда уже был похож на смыленное плоское мыльце, тоненькое и остренькое. Повернёшься неосторожно — тут же вопьётся в ребра. Словно крикнет: «Я здесь!»

Шурка прикрыл глаза. Подставил себя солнцу.

Чувствовал, как края его налились светом, жаром. Ещё чуть-чуть — и он сам растает, сольется с облаками, птицами, травой. И тот зимний Ленинград — растает тоже.

— Эй ты! В шапке!

Шурка открыл глаза. Почтальонша смотрела на него снизу. К Лушиной избе дорожка карабкалась по холму, цепляясь за траву. Перед почтальоншей лежал последний подъём.

— Что расселся, как барин? Ты здесь жившь или не здесь?

В руке у неё белел треугольничек. Письмо!

Видно, тяжело ей с сумкой, пожалел Шурка. За день-то набегаешься.

— Я сейчас! — крикнул, спускаясь. Колени едва поспевали за ступнями.

— Ты в шапке не мерзнёшь-то? — уставилась почтальонша. Слишком усталая, чтобы удивляться.

— Не-а.

Лицо почтальонши вдруг показалось Шурке каким-то мятым. Словно она сама никак не могла собрать черты.

— Вот. Лушке. Передай, — выдавила.

Протянула поспешно руку. Ткнула письмо. И спросила запоздало — письмо-то уже отдала:

— А ты кто такой, в шапке-то? Родственничек? Что-то я тебя тут раньше не видела.

Точно. Последнее письмо от Вали большого пришло до того, как Луша взяла их себе.

— Эвакуированный.

Лицо у почтальонши дёрнулось.

— Вакуированный… Лушка-то добрая, — чуть не плаксиво выкрикнула она. — Свой рот кормить. Дак ещё вакуированных взяла. Добрая-то, а толку?

Отвернулась.

— Ишь. Смотри, без обману, вакуированный. Ты смотри! Я потом спрошу, проверю! — пригрозила она уже на ходу, не показывая лица. Голос жалкий.

Странная. Наверное, просто устала.

Шурка подождал, пока её спина удалится.

Посмотрел на свернутый треугольник. Обрадовался. Военные письма в конверты не клали.

И быстрее, чем мамин голос в голове успел одернуть: «Чужие письма не читают», треугольник зашуршал и развернулся. «Она же нам всё потом всё равно вслух прочтёт», — успокоил Шурка мамин голос. Луша читала так часто, что всех, о ком писал Валя большой, Шурка уже знал, будто своих друзей. Значит, можно.

Ровные печатные буквы стояли вперемежку с фиолетовой путаницей, вписанной от руки.

«Гр-ке», — начиналось письмо.

Шурка испугался. Колени стали мягкими. Не Луше. Гырке какой-то. «Ошибка, — хотел он крикнуть почтальонше, — вернитесь!»

А письмо уже бормотало, как регистраторша, которая заполняет карточку. «Ваш сын, муж, брат, звание», — перечисляли серенькие мелкие строчки. «Фамилия, имя, отчество».

Сердце билось в шее. Шурка сглотнул. Уставился на чернильный серпантин. Но видел только фиолетовые крючки и петли. Зато понял и помятое лицо почтальонши, и скомканный голос.

А печатные буковки были такие ясные, яснее некуда. Так и лупили по голове, каждая как молоточек: «Находясь на фронте, пропал без вести».

И большие молотки:

ЛИНИЯ ОБРЫВА.

Этот обрыв перепугал Шурку больше всего. С какого обрыва?

Он посмотрел ещё раз. Нет. Не обрыва. Линия отрыва. Теперь понятно. Ещё страшней. Оторвали. У Луши оторвали мужа. Оторвали папу у Вали маленького.

«Там же не написали: ваш папа», — метались Шуркины мысли. Может, ошибка? Да нет же. Они же не знали, что родился Валя маленький. А почему тогда сын и брат? При чем здесь сын и брат?

— Шурка! — закричал с крыльца Лушин голос, беззаботный. — Дрова-то где?

Мысли Шурки тотчас посыпались мелкой крошкой. Но рука сама знала, что делать.

— Сейчас! — крикнул.

Рекомендуем обратить внимание