Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / японская литература

icon Женщина в песках. Чужое лицо

砂の女. 他人の顔

book_big

Издательство, серия:  Амфора,   Современная классика 

Жанр:  ПРОЗА,   японская литература 

Год рождения: 1962  и 1964

Год издания: 2015 

Язык текста: русский

Язык оригинала: японский

Страна автора: Япония

Переводчики:  Гривнин Владимир 

Мы посчитали страницы: 447

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 207x134x21 мм

Наш курьер утверждает: 424 граммов

Тираж: 3038 экземпляров

ISBN: 978-5-367-03519-3

buy не можем раздобыть »

Закончился тираж... но не надежды на переиздание :)

«Может быть, лицо чудовища создаёт сердце чудовища.
Лицо чудовища обрекает на одиночество,
а это одиночество создаёт душу чудовища».


Говоря о творчестве Кобо Абэ, критики находят черты модернистской литературы, часто сопоставляя при этом его романы с произведениями европейских писателей-экзистенциалистов. Основная тема творчества японского романиста — одиночество человека, его часто бесплодные поиски смысла жизни и выхода из тупика.

Нельзя не сказать и о тесной связи творчества Кобо Абэ с японской литературной традицией, от которой берёт начало высокая степень насыщенности его произведений символикой. Так в романе «Женщина в песках» песок выступает символом, несущим опасность и гибель и требующим борьбы, сопротивления человека. Кроме того, автор наполняет этот символ новым современным содержанием: песок выступает героем произведения. Песок — это символ общества, всё и всех подчиняющего себе.  Изучая песок, главный герой обнаруживает новые для себя свойства этого вещества: «Бесплодность песка, какой она представляется обычно, объясняется не просто его сухостью, а беспрерывным движением, которого не может перенести ничто живое. Как это похоже на унылую жизнь людей, изо дня в день цепляющихся друг в друга».

Читаем у Петра Вайля в «Гении места»: «Аллегория «Женщины в песках» не только не скрывается, но и подчёркивается, даже назойливо: людское сообщество подчиняется законам гидродинамики. Снова и снова Абэ напоминает: песчинка — одна восьмая миллиметра; и мы понимаем, что здесь подразумевается: человек — частица несколько большего размера.

Научно-техническими подробностями обставлена метаморфоза героя «Чужого лица». Он и сам первоклассный учёный — этот наиболее последовательный из эскапистов Кобо Абэ. Его защитная оболочка ближе всего прилегает к человеческому существу. Он укрывается не в доме, даже не в таком доме, который носят, не снимая, на себе, даже не в одежде, которая выполняет роль микрожилища. Он прячется в виртуозно изготовленную маску, поскольку лицо изначальное утрачено из-за страшных ожогов. И тут выясняется, что форма управляет содержанием. Другое лицо творит иной разум и иную душу.

Лицо живёт самостоятельной жизнью — это знает любой вдумчивый кинозритель, поражавшийся самоценности лиц Греты Гарбо или Фернанделя, которые существуют вне зависимости от сюжета и даже персонажа.

«Лицо — тропинка между людьми», — на все лады повторяет свою любимую мысль Кобо Абэ. Лицо как средство коммуникации — несомненно, но это лишь одна, и не самая удивительная, его функция. Виды коммуникаций множатся, и те из них, что даны природой, отступают. В современном обществе куда более удобным инструментом становится одежда, или марка автомобиля, или адрес. Кто кому глядит в глаза? Вот и у Абэ герой подбирает к маске пиджак, кольцо. Новое лицо диктует новый антураж: тяжесть коммуникации переносится на наряд и аксессуары.

Уж скорее лицо — это защитный слой: для удобства — чтобы чужие не лезли в глубины; от страха — чтобы в глубины не заглядывать самому. (Кстати, в этом, можно думать, смысл косметики.) Лицо как произведение искусства. Лицо как упаковка.

Такую книгу мог написать только японец.

Это не обобщённое замечание: Кобо Абэ — с похвалой или с осуждением — всегда считали самым «западным» из японских писателей. В самом деле, в его прозе отчётливо сказывается внимательное прочтение Кафки и Беккета, заметно влияние экзистенциалистов. «Ряды фонарей, точно застывшие, немигающие, искусственные глаза, сзывают на праздник, который никогда не наступит... окна — бледные прямоугольники света, выстроившиеся в ряд, как проклятья, — там давным-давно забыли и думать о празднике...» — такое уже было, уже читано. Как и банальные сравнения: дома — словно «пеналы, в которых разложены абсолютно одинаковые жизни». На тезис западничества Абэ работают и вкусы его персонажей: на стенах их квартир висят репродукции Пикассо, в их домах звучит музыка Баха, Моцарта, Бетховена, Шопена, Бартока».

Рекомендуем обратить внимание