Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / немецкая литература

icon Волшебная гора

Der Zauberberg

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   NEO-Классика 

Жанр:  ПРОЗА,   немецкая литература 

Год рождения: 1912  - 1924

Год издания: 2017 

Язык текста: русский

Язык оригинала: немецкий

Страна автора: Германия

Мы посчитали страницы: 896

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Измеряли линейкой:  207x130x42 мм

Наш курьер утверждает: 708 граммов

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-102576-2

buy не можем раздобыть »

Закончился тираж... но не надежды на переиздание :)

Роман «Волшебная гора» вырос из сатирической повести, которую Томас Манн решил написать после посещения одного из санаториев Давоса, где в то время лечилась его супруга Катя. Основной идеей произведения должно было стать высмеивание человеческой неприспособленности к реальной жизни и, как следствие, бегство личности в болезнь. Работа над «Волшебной горой» была начата в 1912-м году, прервана Первой мировой войной и вновь возобновлена в 1920-м, а в 1924-ом году был выпущен двухтомный роман.

Первоначальная идея осталась в «Волшебной горе» в образе главного героя — двадцатидвухлетнего инженера Ганса Касторпа, приехавшего в санаторий «Берггоф», чтобы навестить своего двоюродного брата — больного туберкулёзом Иоахима Цимсена. Незаметно для молодого человека трёхнедельный отпуск превращается в семилетний период лечения небольших «влажных очажков». Воспитанный двоюродным дедом Ганс Касторп рисуется автором как «простак», склонный скорее к ничегонеделанию, чем к труду. Приличная рента, оставшаяся после смерти родителей, и «уважительная причина» в виде болезни, открывают перед главным героем уникальную возможность быть тем, кто он есть, — то есть никем: человеком, живущим по строго заведённому порядку, вкусно кушающим, влюбляющимся, развлекающимся и учащимся.

В жанровом плане «Волшебная гора» обращается не только к сатирическому началу, но и сочетает в себе черты романа психологического, бытового, исторического, философского и романа-воспитания. Сам автор характеризовал книгу следующим образом: « Это роман о времени, причём в двойном смысле: в историческом, ведь он пытается воссоздать внутренний мир послевоенной эпохи в Европе, но также и потому, что само время является предметом этого романа».

Сразу после выхода «Волшебная гора» получила признание как ключевой философский роман немецкой литературы нового века. Принято считать, что на примере замкнутого микрокосма санатория Манн дал панораму идейной жизни европейского общества в канун мировой войны. Сьюзан Сонтаг в очерке «Болезнь как метафора» трактует описание туберкулёза в книге как метафору декадентского сознания, которое стремится любым способом уйти от ответственности за собственные поступки. «Волшебная гора» — одно из первых художественных произведений, где всерьёз обсуждаются вопросы психоанализа. Как и Фрейд, Томас Манн пытался разобраться в причинах того, почему интеллигенция начала XX века оказалась настолько заворожена недугом, распадом, смертью. Роман был написан примерно в то время, когда Фрейд открыл в человеке неодолимое «влечение к смерти».

 

Трейлер к экранизации (режиссёр Ганс В. Гайссендёрфер, 1982 год)

 

Фрагмент из книги:

Было около восьми часов вечера, и сумерки ещё не наступили. Вдали открылось озеро, его воды казались стальными, чёрные пихтовые леса поднимались по окружавшим его горным склонам; чем выше, тем заметнее леса редели, потом исчезали совсем; и глаз встречал только нагие, мглистые скалы.

Поезд остановился у маленькой станции, — это была Давос-деревня, — Ганс Касторп услышал, как на платформе выкрикнули название: он был почти у цели. И вдруг совсем рядом раздался голос его двоюродного брата Иоахима Цимсена, и этот неторопливый гамбургский голос проговорил:

— Ну здравствуй! Что же ты не выходишь? — И когда Ганс высунулся в окно, под окном, на перроне, оказался сам Иоахим, в коричневом демисезонном пальто, без шляпы, и вид у него был просто цветущий. Иоахим рассмеялся и повторил: — Вылезай, не стесняйся!

— Я же еще не доехал, — растерянно проговорил Ганс Касторп, не вставая.

— Нет, доехал. Это деревня. До санатория отсюда ближе. У меня тут экипаж. Давай-ка свои вещи.

Тогда, взволнованный приездом и свиданием, Ганс Касторп смущенно засмеялся и передал ему в окно чемодан, зимнее пальто, портплед с зонтом и тростью и даже книгу «Ocean steamships». Затем пробежал по узкому коридору и спрыгнул на платформу, чтобы, так сказать, самолично приветствовать двоюродного брата, причём поздоровались они без особой чувствительности, как и полагается людям сдержанным и благовоспитанным. Почему-то они всегда избегали называть друг друга по имени, боясь больше всего на свете выказать излишнее душевное тепло. Однако называть друг друга по фамилии было бы нелепо, и они ограничивались простым «ты». Это давно вошло у них в привычку.

Неподалеку стоял человек в ливрее и фуражке с галунами, наблюдая за тем, как они торопливо и несколько смущенно пожимают друг другу руку, причём молодой Цимсен держался совсем по-военному; затем человек этот подошел к ним и попросил у Ганса Касторпа его багажную квитанцию, — это был портье из интернационального санатория «Берггоф»; он сказал, что получит большой чемодан приезжего на станции «Курорт», а экипаж доставит господ прямо в санаторий, они как раз поспеют к ужину. Портье сильно хромал, и первый вопрос, с каким Ганс Касторп обратился к двоюродному брату, был:

— Он что — ветеран войны? Почему он так хромает?

— Ну да! Ветеран войны! — с некоторой горечью отозвался Иоахим. — Это болезнь сидит у него в коленке, или, верней, сидела, ему потом вынули коленную чашку.

Ганс Касторп понял свою оплошность.

— Ах, так! — поспешно сказал он, не останавливаясь, поднял голову и бросил вокруг себя беглый взгляд. — Ты же не станешь уверять меня, что у тебя ещё не всё прошло? Выглядишь ты, будто уже получил офицерский темляк и только что вернулся с маневров. — И он искоса посмотрел на двоюродного брата.

Иоахим был выше и шире в плечах, чем Ганс Касторп, и казался воплощением юношеской силы, прямо созданным для военного мундира. Молодой Цимсен принадлежал к тому типу тёмных шатенов, которые встречаются нередко на его белокурой родине, а и без того смуглое лицо стало от загара почти бронзовым. У него были большие чёрные глаза, тёмные усики оттеняли полные, красиво очерченные губы, и он мог бы считаться красавцем, если бы не торчащие уши. До известного момента его жизни эти уши были его единственным горем и заботой. Теперь у него было достаточно других забот. Ганс Касторп продолжал:

— Ты ведь потом вместе со мной вернёшься вниз? Не вижу, почему бы тебе не вернуться...

— Вместе с тобой? — удивился Иоахим и обратил к нему свои большие глаза, в которых и раньше была какая-то особая мягкость, а теперь, за минувшие пять месяцев, появилась усталость и даже печаль.

— Когда это — вместе с тобой?

— Ну, через три недели?

— Ах так, ты мысленно уже возвращаешься домой, — заметил Иоахим. — Но ведь ты ещё только приехал. Правда, три недели для нас здесь наверху — это почти ничто. Но ты-то явился в гости и пробудешь всего-навсего три недели, для тебя это очень большой срок! Попробуй тут акклиматизироваться, что совсем не так легко, должен тебе заметить. И потом — дело не только в климате: тебя ждет здесь немало нового, имей в виду. Что касается меня, то дело обстоит вовсе не так весело, как тебе кажется, и насчет того, чтобы «через три недели вернуться домой», это, знаешь ли, одна из ваших фантазий там, внизу. Я, правда, загорел, но загар мой главным образом снежный, и обольщаться им не приходится, как нам постоянно твердит Беренс; а когда было последнее общее обследование, то он заявил, что еще полгодика мне уж наверняка здесь придётся просидеть.

— Полгода? Ты в своем уме? — воскликнул Ганс Касторп. Они вышли из здания станции, вернее — просто сарая, и уселись в жёлтый кабриолет, ожидавший их на каменистой площадке; когда гнедые тронули, Ганс Касторп возмущённо задвигался на жёстких подушках сиденья. — Полгода? Ты и так здесь уже почти полгода! Разве можно терять столько времени!..

— Да, время, — задумчиво проговорил Иоахим; он несколько раз кивнул, глядя перед собой и словно не замечая искреннего возмущения двоюродного брата. — До чего тут бесцеремонно обращаются с человеческим временем — просто диву даёшься. Три недели для них — всё равно что один день. Да ты сам увидишь. Ты всё это ещё сам узнаешь... — И добавил: — Поэтому на многое начинаешь смотреть совсем иначе.

 

Перевод с немецкого Веры Станевич, Валентины Куреллы

Рекомендуем обратить внимание