Сегодня с вами работает:

книжная фея Катя

Консультант Катя
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

О ЛЮДЯХ / Литературоведение

icon Застольные беседы с Аланом Ансеном

Alan Ansen. The Table Talk of W. H. Auden

book_big

Издательство, серия:  Издательство Ольги Морозовой 

Жанр:  О ЛЮДЯХ,   Литературоведение 

Год издания: 2015 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: Великобритания

Мы посчитали страницы: 256

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Измеряли линейкой: 164x115x11 мм

Наш курьер утверждает: 170 грамм

ISBN: 978-5-98695-068-6

buy не можем раздобыть »

Закончился тираж... но не надежды на переиздание :)

Книга «Застольные беседы с Аланом Ансеном» содержит запись бесед англо-американского поэта и философа Уистена Xью Одена с его студентом, а впоследствии и другом, поэтом Аланом Ансеном. Застольные беседы Одена с Ансеном происходили в 1946-1947 гг., когда Оден читал курс лекций о Шекспире в нью-йоркской Новой школе социальных исследований. Впрочем, Шекспир — не единственный герой бесед с Оденом. В театре теней оденовского воображения мы увидим поэтов и политиков, безвестных полицейских и знаменитых распутников. 
Текст дополняют подробные комментарии Марка Дадяна и Глеба Шульпякова, переводчика книги.

 

От переводчика:

Осенью 1946 года Уистен Хью Оден читал курс лекций в нью-йоркской Новой Школе социальных исследований. На дополнительный дневной семинар к нему пришёл молодой человек, поэт и выпускник Гарварда 1942 года, поклонник творчества Одена.

“Поклонника” звали Алан Ансен.

В тот день Оден читал лекцию о «Виндзорских насмешницах» Шекспира. Основная идея лектора сводилась к тому, что сама пьеса скучна, а вот опера Верди «Фальстаф», написанная на её основе, гениальна. «Поэтому предлагаю вам перейти ко второй части нашей лекции», — сказал с кафедры Оден и достал проигрыватель с пачкой грампластинок на 78 оборотов.

Всю остальную часть лекции в аудитории звучал Верди.

Вряд ли студенты, которые «ходили на Шекспира», прониклись «лекцией» Одена. В то время он еще не был «великим поэтом ХХ века», срок его пребывания в Штатах сводился к семи годам, и только последний из них он прожил в качестве гражданина этой великой страны.

Но ведь и Набоков ещё не был автором «Лолиты», когда устраивал перформансы на своих лекциях, не правда ли?

Единственным человеком, который подошёл к Одену после лекции, был Алан Ансен. Он предложил донести кипу винила до дома, и Оден, оглядев молодого человека, согласился.

По дороге они разговорились.

С этих пор после лекций Оден часто приглашал Ансена посидеть в баре или зайти на рюмку хереса домой. В то время Оден жил анахоретом, ему было одиноко, и Ансен кое-как скрашивал вечера нашего героя.

Постепенно Ансен стал выполнять некоторые обязанности литературного секретаря. Это Ансен перепечатал на машинке раннюю версию книги эссе Одена «Рука красильщика» и рукопись его либретто к опере Стравинского «Похождения повесы». И это он помогал Одену в составлении антологии английской поэзии и древнегреческой литературы.

Всё это время Ансен таскал с собой блокнот.

Раньше в этот блокнот он записывал лекции Одена. Но потом, по мере сближения с поэтом, стал фиксировать и его повседневную речь: чаще всего во время таких вот посиделок в кафе или дома, когда Оден, выпив красного сухого, martinis или хересу, начинал сыпать афоризмами, цитировать самого себя и блистать готовыми максимами.

Так что «Застольные беседы» («Table Talk») с Оденом — это и шедевр ручного труда в эпоху, когда магнитофон ещё не был общедоступным развлечением, но уже вовсю использовался в профессиональной среде.

Время их активного общения, однако, подходило к концу.

В 47-м Оден уехал за океан. Пути наших собеседников разошлись. Оден всё чаще проводил большую часть года в Европе — на Искье (Италия) и в Австрии. Ансен тем временем сблизился с битниками и Берроузом. Несколько раз они встречались  в Афинах и Венеции. С 1967 года Ансен раз в год на неделю заезжал к Одену и Каллману в Кирштетен (Австрия). В 70-м они втроём совершили паломничество в Иерусалим. Больше, однако, наши герои не виделись  через три года великий поэт и мыслитель ХХ века, У.Х.Оден, умер.

Рукопись «Table Talk» тем временем оказалась в нью-йоркской публичке. Ею всё чаще пользовались исследователи творчества Одена, обильно ссылаясь в работах на те или иные высказывания Одена из рукописи Ансена. Поэтому вскоре встал вопрос об издании самой рукописи  что и было сделано в 80-е годы.

К моменту публикации «Table Talk» уже существовали «Диалоги с Оденом» Ховарда Гриффина. Мыслитель и писатель, Гриффин играл в них роль равноправного собеседника. Подобная ситуация — как и присутствие диктофона  настраивала Одена на ответственный, «серьезный» разговор о «больших вещах», что мы и видим на сегодняшний день.

Другое дело  Ансен.

С Ансеном Оден мог не церемониться. С Ансеном Оден мог выпивать и разглагольствовать по собственному усмотрению  а что там записывает этот парень, Бог весть. Чаще всего Оден, войдя в раж, просто не замечал, что Ансен не только слушает, разинув рот, но ещё и записывает. Ему нужен был собеседник, «уши»  на них он обкатывал свои теории и шлифовал мысли.

«Table Talk»  это одновременно и быстрое, и очень медленное чтение.

В этом тексте Оден живёт в лучшую пору своей жизни. Сорока лет от роду он уже ушёл от марксизма и Фрейда, но ещё не безнадёжно «вошёл» в христианство и философию Кьеркегора.

Он пока что на перепутье  он слушает оперы в «Метрополитен», тоскует. Он сопоставляет и мыслит. Оден живет в самую трезвую пору своей жизни. Ничего ещё не решено. Война окончена, но никто еще не знает её последствий. Да и нет нужды делать окончательные выводы. Век тревоги достиг высшей точки  и завис в пространстве. Что будет дальше? Как повернется судьба Одена и «всех этих Соединенных Штатов»?

Ничего не известно.



Читать фрагмент книги:

 

15 января 1947

По пути домой после занятий.

Оден. На самом деле я сангвиник. Я всегда находил существование приятным. Даже если ты орёшь от боли, тебе по большому счету повезло, потому что ты ещё можешь орать. Будь у меня достаточно денег, я бы не жил в Америке. Здесь скверный климат. Я бы предпочёл жить где-нибудь в Южной Европе. Раньше я бы, вероятно, выбрал Балканы, Карпаты или замок в Трансильвании. Я бы много путешествовал. Но в Греции я не стал бы жить — слишком опасно и слишком жарко. Возможно, я остановился бы на Хаммерфесте. Может быть, деньги тут и не самое главное. Я преподавал всё: арифметику (даже думал писать учебники), рисование, французский язык, латынь, историю. Но ведь чтобы продвинуться по службе, нужно флиртовать с женой директора школы, играть с ней в гольф и проигрывать. Нужно стать этаким школьным шутом (в каждой школе может быть только один шут). Я почти жалею, что бросил преподавание в средней школе, хотя такая работа требует от тебя очень многого. Двенадцатилетние мальчишки  вот с кем интересно беседовать. Смекалистый народ. На пять минут их можно увлечь чем угодно  потом они, правда, забудут всё, что вы говорили.

В 20-х годах в Мичигане существовал пост поэта-резидента, но Бриджес испортил всю игру своим отвратительным поведением. Он с ними даже не разговаривал. Вот и приходится теперь работать  лекции читать и всё такое.

Но в душе я всё равно люблю Бриджеса, хотя Элиот так убедительно разгромил его «Завет красоты». Он жил в Боарс-Хилл. Он, вообще-то, так и не покинул Оксфорд. Однако Мэтью Арнольд и У.П.Кер были единственными действительно выдающимися людьми, получившими в Оксфорде профессорство по литературе. Да, де Селинкур был крупным учёным. Я, видите ли, всегда испытывал чувство благоговения перед учёными, они ведь так много знают в своей области. Если я прав, а ученый ошибается, я иногда просто не могу найти нужные слова, чтобы доказать это. Стыд и позор, что они не предложили профессорскую должность Элиоту, обладающему поистине международной репутацией. Ему сам Бог велел. И почему он не получил Нобелевскую премию? Ума не приложу, как можно было дать премию этой Перл Бак. Не знаю. Синклер Льюис по крайней мере что-то представляет из себя. О вкусах, конечно, не спорят, но написал же он романы «Бэббит», «Додсворт», «Эроусмит». А Перл Бак...

Элиот сознает опасность манихейского осуждения тела per se. Но ведь поэзия есть продукт наших чувств. Есть такой жутко показательный анекдот про Элиота. Одна дама, которая сидела рядом с ним за столом, спросила его: «Не правда ли, чудный вечер?»  «Да, особенно если видеть ужас его изнанки»,  ответил Элиот.

Я приехал в Америку, потому что здесь легче заработать деньги, жить за счёт своих способностей. Беннет Церф рассказывал мне, как однажды, в 20-х, он угощал в «Плаза» одного европейского писателя. Перед обедом он купил какую-то акцию, после обеда продал её, а на следующий день выслал европейскому писателю чек на триста долларов. Это так соблазнительно, когда можно иметь деньги не работая. Взять хотя бы того человека, который начал дело в 1923-м с тремястами долларами и заработал около десяти миллионов. Ясно, что потом он прогорел, но в результате в кармане у него осталось три миллиона. Мне бы, например, и трёх хватило. Многие тогда предвидели, что будет кризис, и быстро сворачивали дело, заработав как следует. Механизм вложения капитала просто удивителен. Бальзак так мастерски это описывает. Я теперь тоже капиталист. У меня есть закладная на дом в Сиклиффе на Северном побережье, так что я теперь тоже могу выгнать какую-нибудь вдову на мороз в сочельник. Чтобы стать успешным бизнесменом, особой остроты ума не требуется  оглянитесь вокруг.

В XIX веке, за исключением Ибсена, драмы не было. Зато какая опера! Вагнер, Верди, Доницетти. Я недавно купил пластинку «Дон Паскуале». Эта опера так хороша, жаль, что её так редко дают. Может, Доницетти и писал низкопробные опусы, но мне они неизвестны. «Лючия ди Ламмермур» и «Дон Паскуале» просто великолепны!

Воображаю себе Шекспира  как он сидит весь вечер в углу, тихо-тихо, выпивает, а как наберётся, становится жутко смешным.

Рекомендуем обратить внимание