Сегодня с вами работает:

         Консультант  Гоголь Николай Васильевич

www.vilka.by: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон Гоголя: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

По выходным страна, коты, воробьи и ёлки отдыхают! А наш магазинчик «Сон Гоголя» на Ленина, 15 работает каждый день с 10 до 22!

VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6

Адрес для личных депеш: gogol@vilka.by

Захаживайте в гости:   www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / латиноамериканская литература

icon Врата неба

Bestiario. Final del juego. Las armas secretas. Historias de cronopias y de famas

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   Астрель 

Жанр:  ПРОЗА,   латиноамериканская литература 

Год рождения: 1951  - 1962

Год издания: 2015 

Язык текста: русский

Язык оригинала: испанский

Страна автора: Аргентина

Мы посчитали страницы: 512

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка, тиснение золотом

Измеряли линейкой: 210x130x30 мм

Наш курьер утверждает: 448 грамм

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-091702-0

15.50 руб.

buy заказать к 10/10 »

Заказывайте, и появится в Студии 10 октября :)

В книге «Врата неба» собраны 4 сборника рассказов аргентинского писателя Хулио Кортасара: «Бестиарий», «Конец игры», «Тайное оружие», «Истории о кронопах и славах» (ранее выходили под названием «Истории о хронопах и фамах» в переводе Павла Грушко).


«Писатель Хулио Кортасар, художник подчёркнуто интеллектуального склада, исходный материал которого — индивидуальное сознание, основная тема — духовный кризис ... общества, а заветная мечта — освобождение человека. Если творчество большинства создателей новой латиноамериканской прозы при всех различиях между ними восходит к истокам народного бытия, то Кортасар движется от противоположных берегов. О «противоположных берегах» можно говорить и в буквальном смысле: много лет писатель прожил главным образом в Европе. Но где бы ни происходило действие его произведений — в Париже или в Буэнос-Айресе, кто бы ни были их герои — соотечественники автора, французы, итальянцы, североамериканцы, сам автор с каждой новой книгой всё уверенней выступал от имени Латинской Америки, переживавшей эпоху великих исторических перемен.

<...>

В 1946 году он решается ... опубликовать в журнале фантастический рассказ «Захваченный дом» — первый из цикла, вышедшего пять лет спустя отдельной книгой под названием «Бестиарий». «Я знал, — скажет автор впоследствии, — что таких рассказов на испанском языке ещё не было, по крайней мере в моей стране. Были другие. Существовали превосходные рассказы Борхеса. Но я делал нечто иное». И действительно, уже «Захваченный дом» содержит в зародыше то новое, что свойственно лишь кортасаровской фантастике. Психологическая и бытовая достоверность служит здесь трамплином дерзкому воображению, которое не убегает от жизни и не капитулирует перед её тайнами, а, напротив, стремится проникнуть в сокровенные её глубины. Экспериментальная ситуация демаскирует примелькавшуюся обыденщину, гротескные сдвиги обнажают искомую суть.

 

Книга Врата неба. Bestiario. Final del juego. Las armas secretas. Historias de cronopias y de famas. Автор Хулио Кортасар. Julio Cortazar. 978-5-17-091702-0. Издательство АСТ. Астрель. Серия Игры Хулио Кортасара. Беларусь. Минск. Интернет-магазин в Минске

Обложки первых изданий сборников рассказов Хулио Кортасара «Конец игры» (1956) и «Бестиарий» (1951)


В старинном особняке коротают век последние его хозяева — брат и сестра, люди вполне обеспеченные. Все их занятия — вязание да чтение французских романов. Эту растительную жизнь нарушает вторжение в дом каких-то невидимых сил, дающих знать о себе только шумом в занятых ими помещениях. Однако брат и сестра, даже не помышляя о сопротивлении, уступают пришельцам одну комнату за другой, пока не оказываются на улице.

Некоторые исследователи Кортасара рассматривают этот рассказ как философскую, в духе Борхеса, притчу о беспомощности людей перед лицом жизни; другие, напротив, видят в нем аллегорическое изображение тоталитарного режима, господствовавшего в Аргентине. На наш взгляд, автор равно далёк и от глобальной символики, и от политической аллегории; его фантастика самодостаточна, она вырастает из предельно конкретных обстоятельств паразитического существования хозяев особняка. Нарочито безликие «силы», в сущности, вывернутое наизнанку бессилие персонажей рассказа, — условный знак их исторической обречённости.

Фантастический вымысел как средство во что бы то ни стало заставить самодовольную повседневность «выйти из себя», заставить её выдать свои секреты, — этот творческий принцип получает дальнейшее развитие в сборнике рассказов «Конец игры» (1956), увидевшем свет через несколько лет после того, как Кортасар переселился в Париж. В рассказе «Заколоченная дверь» заурядный делец Петроне просыпается ночью в одном из отелей Монтевидео, разбуженный плачем ребёнка в соседнем номере. Наутро управляющий заверяет его, что никакого ребёнка в соседнем номере нет, там — одинокая женщина. Но после того как соседка покидает отель, долгожданная тишина уже не радует Петроне. Ему — странное дело! — не хватает детского плача, и, когда вопреки всем законам логики плач за дверью всё-таки раздается снова, мы начинаем понимать, что и ребёнок, и убаюкивающий его материнский голос — всё это как бы вынесенное вовне другое, ночное «я» Петроне, его собственное одиночество, его неосознанная тоска по бескорыстному человеческому общению и ещё много такого, в чём он сам себе не признаётся при трезвом свете дня.

...Кортасар выволакивает наружу хаос, таящийся под благопристойным обличьем цивилизации. Разрушительные силы, дремлющие в душе обывателя, ждут только подходящего случая, чтобы вырваться на свободу. И тогда, как это происходит в рассказе «Менады», респектабельная концертная публика превращается в одичалое стадо, набрасывающееся на музыкантов. Жестокий парадокс: музыка, которая развязывает садистическую оргию, — это Пятая симфония Бетховена, призванная возвышать человеческие души. Орфей, укрощавший своим искусством диких зверей, пробуждает зверя в «омассовленном» человеке и сам становится его жертвой. В «Менадах» берёт начало одна из ведущих тем Кортасара — судьба искусства в «обществе потребления».

Аналитичность многих рассказов Кортасара не противоречит тому, что строятся они, по законам скорее поэзии, нежели прозы. Разрушая привычные, устоявшиеся представления, воображение художника открывает новые соотношения между элементами реальности. Его фантастика не абсурдна, она метафорична. У Кортасара человек, одержимый стремлением постигнуть внутренний мир существа иной породы, может даже физически перевоплотиться в него (рассказ «Аксолотль»). Или — в позднейшем рассказе «Другое небо» — житель Буэнос-Айреса 20–40-х годов нашего века, ускользнув, хотя бы на время, из паутины обывательского существования, оказывается в среде парижской богемы накануне франко-прусской войны. 

<...>

Кортасар и сам настойчиво подчёркивает принципиальную, так сказать, неповествовательность структуры своих коротких новелл, указывает на огромную роль, которую играет в них чисто поэтическое и даже музыкальное начало. «Всякий раз, когда мне доводилось выверять перевод какого-либо из моих рассказов… я чувствовал, до какой степени действенность и смысл рассказа зависят от тех ценностей, которые определяют жизнь и суть стихотворения или джазовой музыки: напряжение, ритм, внутренняя пульсация, то непредвиденное в заданных рамках, та роковая свобода, которой нельзя изменить, не понеся безвозвратной потери».

После этих слов может озадачить другое заявление Кортасара: говоря о различии между романом и современным рассказом, он сравнивает первый с кинофильмом, а второй с… фотографией. Однако никакого противоречия здесь нет; под фотографией писатель разумеет не ремесленный натуралистический снимок, а подлинное произведение фотоискусства, из тех, что по плечу лишь большому мастеру масштаба Картье-Брессона. Искусство подобного мастера состоит в умении «выхватить из реальности фрагмент, заключив его в строго определённые рамки, но таким образом, чтобы этот выхваченный кусок действовал, словно взрыв, распахивающий настежь несравненно более обширную реальность». Развивая своё сравнение, Кортасар пишет: «…И фотограф и автор рассказа обязаны выбрать и ограничить такой образ или такое событие, которые были бы значимы, ценность которых заключалась бы не только в них самих, но и в их способности воздействовать на зрителя или читателя как некое открытие, некий фермент, обращающий разум и чувства к чему-то выходящему далеко за пределы изобразительного или литературного сюжета, в них содержащегося».

Именно об этом — рассказ «Слюни дьявола», вошедший в сборник «Секретное оружие» (1959). Герой рассказа — фотограф и литератор одновременно, — как и Кортасар, живёт в Париже, работает переводчиком. Став во время прогулки свидетелем загадочной сцены, он фотографирует её, а позднее, рассматривая увеличенный снимок, усилием воображения постигает истинный смысл выхваченного из жизни эпизода, а заодно и собственную роль в нём. Вместе с тем автор выводит читателя и за пределы литературного сюжета, посвящая его в историю написания самого рассказа.

 

Книга Врата неба. Bestiario. Final del juego. Las armas secretas. Historias de cronopias y de famas. Автор Хулио Кортасар. Julio Cortazar. 978-5-17-091702-0. Издательство АСТ. Астрель. Серия Игры Хулио Кортасара. Беларусь. Минск. Интернет-магазин в Минске

Обложки первых изданий сборников рассказов Хулио Кортасара «Тайное оружие» (1959) и «Истории о кронопах и славах» (1962)

 

В заглавных титрах нашумевшего фильма Антониони «Фотоувеличение» значится, что он поставлен по мотивам рассказа «Слюни дьявола». В действительности же итальянский кинорежиссёр позаимствовал у Кортасара лишь исходный сюжетный мотив, решительно переиначив его на собственный лад. В фильме герой, так и не доискавшись правды, в конце концов принимает условия игры, согласно которым и не следует пытаться понять, что истинно, а что мнимо в этом мире. Кортасару случалось отдавать дань подобному релятивизму, однако как раз в «Слюни дьявола» он вложил прямо противоположный смысл. Человек оказывается здесь способным помешать злодеянию, а поэтическое воображение позволяет ему восстановить исчерпывающую картину события, невольным участником которого он стал.


Трейлер к фильму «Фотоувеличение» Микеланджело Антониони поставленному
по мотивам рассказа Хулио Кортасара «Слюни дьявола»

Но всего более поэтом (пожалуй, более, чем в стихах...) Кортасар предстаёт в «Жизни хронопов и фамов» (1962). Это современные сказки — лукавые, озорные, предельно условные, свободные от заданности притчи и в то же время весьма недвусмысленно выражающие симпатии и антипатии автора. Действуют в них вымышленные существа: хронопы, фамы, надейки, внешний облик которых невозможно себе представить (так, о хронопах писатель сообщает лишь, что они «зелёные, взъерошенные и влажные», а надеек сравнивает со светящимися микробами, что, впрочем, не мешает им служить в библиотеках и забираться на пальмы). Однако живут они не в вымышленном мире, а в реальном Буэнос-Айресе и вступают в разнообразные отношения не только между собой, но и с обыкновенными людьми. Мало того, в их собственном поведении и характерах отчетливо проступают гротескно обобщённые черты различных человеческих типов.

Наиболее элементарны и легко узнаваемы фамы — это название означает не только «слава», но и «молва», «репутация», — вспомним грибоедовского Фамусова! Благоразумные и самодовольные, они заводят свои часы с превеликой осторожностью (курсив Кортасара) и, естественно, занимают высокие посты.

Надейки как будто взывают к сочувствию: они наивны, беспомощны, неудачливы, однако в конечном счёте равнодушны ко всему, кроме самих себя.

У хронопов есть предшественник в творчестве Кортасара — это герой драматической поэмы «Короли» (1949). Положив в основу поэмы античный миф о Тесее, убившем Минотавра — чудовище с телом человека и головой быка, — Кортасар кардинально переосмыслил его. «Тесея, — говорил он впоследствии, — я представил стандартным индивидуумом, лишённым воображения и порабощённым условностями». Своим героем автор избрал Минотавра, изобразив его «поэтом, существом, непохожим на остальных, совершенно свободным. Его за то и подвергли заключению, что он представляет собой угрозу установленному порядку».

Таковы и хронопы — мечтатели, фантазёры, поэты, внутренне свободные и презирающие условности. Наделённые обострённой чувствительностью и ощущением своего родства с животным и растительным миром, они постоянно вступают в конфликт с окружающим обществом, по побеждают его лишь в собственном воображении, а подчас попадают впросак, из-за чего, впрочем, не унывают. В отличие от Минотавра они не особенно угрожают господствующей системе — вернее, система не видит в них потенциальной угрозы. Характерно, что фамы, потомки кортасаровского Тесея, предпочитают покровительствовать хронопам, нежели воевать с ними. И когда сам Кортасар причисляет себя к хронопам — в этом не только вызов, но и автоирония».

Лев Осповат,
«Поисики и открытия Хулио Кортасара»


Перевод с испанского Натальи Трауберг, Александры Косс, Владимира Симонова, Майи Абегауз, Вероники Спасской, Всеволода Багно, Анастасии Миролюбовой, Эллы Брагинской, Юрия Грейдинга, Э. Биневой, Маргариты Былинкиной, Ольги Светлаковой.

Рекомендуем обратить внимание