Сегодня с вами работает:

         Консультант  Гоголь Николай Васильевич

 Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

VELCOM (029) 14-999-14

МТС (029) 766-999-6

Адрес для личных депеш: gogol@vilka.by

Захаживайте в гости:   www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

О ЛЮДЯХ / ФОТОГРАФИЯ / О фотографии

icon Диалоги. Интервью и беседы (1951-1980)

Voir est un tout. Entretiens et conversations (1951-1998)

book_big

Издательство, серия:  Клаудберри 

Жанр:  О ЛЮДЯХ,   ФОТОГРАФИЯ,   О фотографии 

Год издания: 2015 

Язык текста: русский

Язык оригинала: французский

Страна автора: Франция

Мы посчитали страницы: 160

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Измеряли линейкой: 204x139x12 мм

Наш курьер утверждает: 250 граммов

Тираж: 3000 экземпляров

ISBN: 978-5-903974-07-8

buy не можем раздобыть »

Закончился тираж... но не надежды на переиздание :)

Это издание объединяет двенадцать интервью и бесед Картье-Брессона, относящихся к периоду с 1951 по 1998 год. В них раскрывается Картье-Брессон увлекательный и увлечённый. Он говорит о фотографии, размышляет о состоянии мира и оглядывается на пройденный путь. Эти высказывания, относящиеся к отрезку времени длиною почти в полвека, позволяют также видеть эволюцию мысли фотографа: он возвращается к некоторым темам, меняет свою точку зрения, иногда противоречит себе. Так возникает не застывшая легенда, а напротив, очень живой образ Картье-Брессона — пожалуй, самого знаменитого фотографа XX века.

 

Диалоги. Интервью и беседы (1951-1998). Voir est un tout. Entretiens et conversations (1951-1998). ISBN 978-5-903974-07-8. Автор Анри Картье-Брессон. Henri Cartier-Bresson. Издательство Клаудберри. Беларусь. Минск. Книжный Сон Гоголя. Интернет-магазин ВИлка. vilka.by. Купить книгу, читать отзывы, читать рецензии, читать фрагмент

 

Читать фрагмент

Репортёр
Интервью с Даниэлем Маскле (1951 г.)

Полдень. Я у Картье дома: бросился к нему, как только узнал, что между поездками на Яву, в Германию, в Мексику он наконец-то проведет несколько дней у себя (редкая удача!). И вот Картье-Брессон рядом, мы беседуем вдвоём. О чём? О фотографии, знаете ли.

Анри Картье-Брессон: Конечно, фотография — такое же средство выражения, как музыка или поэзия. Это моё средство выражения, а также моя работа. Вдобавок ко всему для нас это ещё и возможность через изображения свидетельствовать, нести свидетельство… Фоторепортёры…

Даниэль Маскле: Великие репортёры…

Если угодно! Нас, репортёров, больше занимает не эстетика снимка как таковая (качество, тон, богатство, фактура и т. д.), а изображение, где вдруг вне всякой эстетики возникает сама Жизнь. В конце концов наше финальное изображение — это отпечаток. Даже если наши снимки красивы и совершенны по композиции (а такими они и должны быть), они весьма отличаются от салонных фотографий. Прежде всего, выставочный снимок не нуждается в словах, кроме названия, тогда как у наших всегда есть подпись, «caption», которая, конечно, является не объяснительным текстом, но скорее вербальным контекстом изображения, окружающим его… И этот текст пишем именно мы, чтобы его смысл был однороден со смыслом изображения. Мы пишем текст об изображении, а не делаем изображение для текста. Роберт Капа так поступает, и я, и Уиджи, и другие…

Вы зрители, а мир «играет» для вас.

Да, но мы не хотим быть только зрителями — это была бы довольно плохая роль. Мы ещё и актеры, потому что, кроме всего прочего, мы вовлечены в этот мир и в эту Жизнь, как и было во все великие эпохи. Вот только что вы воспользовались термином «фотограф-иллюстратор»: да, можно и так, но при условии, что этот иллюстратор — не… Шокарн-Моро!!!

Полностью согласен. Но скажите, какой предмет для вас самый важный?

Человек. Человек и его жизнь, такая короткая, такая хрупкая, беззащитная. Некоторые большие, огромного таланта художники (мой друг [Эдвард] Уэстон, или Пол Стрэнд, или [Ансель] Адамс) прежде всего занимаются природой, геологией, пейзажем, памятниками. Я занимаюсь почти исключительно человеком. Тороплюсь. Пейзажи — это вечность. Конечно, я не стараюсь решительно отделить это человеческое существо от его окружения, не вырываю его из его среды обитания: я репортёр, а не портретист из фотоателье. Но пейзаж (или интерьер), в котором живёт и действует этот человек (мой сюжет) служит мне, если угодно, только значимым окружением. Я использую это окружение, чтобы расположить в нём моих актеров, придать им важности, отнестись к ним с подобающим уважением. И моя манера строится на этом уважении, которое одновременно означает и уважение к реальности: никакого шума, никакого хвастовства, быть невидимым настолько, насколько это возможно, ничего не «подготавливать», ничего не «устраивать», просто оказаться рядом, подкрасться как волк, чтоб и воды не замутить…

Тогда, естественно, и без вспышки!

О! Конечно же, без вспышки. Не она освещает жизнь. Я никогда ею не пользуюсь, не хочу её использовать. Останемся в реальности, останемся в подлинности! Потому что подлинность — это, без сомнения, самая великая из добродетелей Фотографии.

Когда появились ваши первые изображения, первые выставки в Мехико в 1934 году с [Мануэлем] Альваресом Браво, в Нью-Йорке в 1935 году с Уолкером Эвансом, было произнесено характеризующее их — настолько в них доминировали дух, жизнь, движение — слово «антиграфика»; я никогда не понимал этого термина в приложении к вашим работам. «Анти-фото-пикториализм» — возможно, но «антиграфика» — нет! Они слишком хороши по композиции, чтобы не быть «графикой». Что вы об этом скажете?

Это чепуха. Невозможно отделить форму от содержания, между ними всегда разыгрываются некие взаимоотношения. Беда многих салонных фотографий, многих пикториалистских фотографий как раз в том, что они часто имеют только красивую форму — но такую пустую, такую плоскую…

Кувшин без воды…

Да, но суть — такая важная — как раз для того, чтобы её не умаляла, не разрушала плохая форма, должна присутствовать графически. Совершенное (и, естественно, инстинктивное) единство формы и сути — вот в чём…

…суть вопроса! Браво! Впрочем, всякому мало-мальски понимающему человеку достаточно взглянуть на ваши изображения, чтобы понять, что они удивительно выстроены и в плане почти геометрических силовых линий, и за счёт пропорций. И если я не ошибаюсь, вы принадлежите к числу очень редких фотографов (таковы ещё Уэстон и некоторые другие), запрещающих отрезать что бы то ни было от своих изображений при их воспроизведении. Как вы правы в этой художественной требовательности! И как желательно было бы, чтобы все верстальщики обозрений и журналов потрудились не обрезать запросто работы, так тщательно взвешенные, сбалансированные, где каждая часть, даже самая незначительная, играет определённую роль в составе целого и вносит свой вклад, без которого изображение оказывается искажённым, хромает.

По своей работе я знаю, что вёрстка часто связана с большими ограничениями… Но я знаю также, что иногда наши изображения обрезают просто так, из удовольствия резать. Сам я никогда не обрезаю свои снимки при увеличении, это прямо как дублированные фильмы или хорошенькие девушки, которые бегут менять форму носа, а потом у них на лице не ясно, что откуда взялось. Строить композицию, кадрировать в момент съёмки — вот единственная правда, даже для репортёра. Поверите ли, у меня есть изображения, которые по композиции, по расположению — с точностью до сотой доли секунды — попали в золотое сечение!

А если мы сейчас немного поговорим о технике, дорогой мой Картье? Я знаю, что начинали вы с аппарата Leica: вы до сих пор им пользуетесь? А какой у вас объектив? Какая апертура?

Я никогда не отказывался от Leica. Делал разные попытки, но всегда возвращался к нему. Не скажу, что для других это так. Но для меня камера — именно этот аппарат. Он буквально представляет собой оптическое продолжение моего глаза… Когда я держу его в руках и прижимаю ко лбу, когда переношу взгляд то в одну сторону, то в другую, у меня такое впечатление, что я арбитр на матче, который развёртывается передо мной, и я схватываю его атмосферу за сотую долю секунды. Моя техника съёмки — это инстинктивная реакция. Естественно, я использую возможности разных объективов, но не вожу их с собой целый сундук: Elmar 50 мм, широкоугольный 35 мм и 85 мм — вот и все мои инструменты, конечно же, и ещё f/1,5 последней модели для ночной работы. Использую их с разной глубиной, диафрагмирую или оставляю совсем открытыми — всё зависит от того, что мне нужно. Люблю, чтобы мои изображения были чёткими, даже острыми… Но это скорее стиль, чем техника… Слишком многие фотографы обращают внимание только на технику и забывают о стиле, а он намного важнее. У меня никогда не было студии. И когда я делаю портрет, я не «ставлю» свою модель, а наблюдаю за ней и снимаю в тот момент, когда проявляется характер.

Вы занимались живописью, не так ли? И кино?

Да. Это одно и то же в трёх разных планах, это для меня… три разные скорости!.. Я работал у [Жана] Ренуара на «Правилах игры» [1939 г.], сделал фильм о военнопленных «Возвращение» [1945 г.]. Но прежде всего я фотограф — фотограф, страстно увлечённый фотографией.

 

Thurles, Ireland, 1952 © Henri Cartier-Bresson/Magnum Photos

Thurles, Ireland, 1952 © Henri Cartier-Bresson/Magnum Photos

 

Перевод с французского Марины Михайловой

Рекомендуем обратить внимание