Сегодня с вами работает:

  Консультант  Пушкин Александр Сергеевич

         

www.vilka.byПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон ГоголяПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Все отдыхают. За всё отвечает Пушкин!

Адрес для депеш: pushkin@vilka.by

Захаживайте в гости:  www.facebook.com   www.twitter.com      Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / американская литература / New

icon Суета Дулуоза. Авантюрное образование 1935-1946

Vanity of Duluoz

book_big

Издательство, серия:  Азбука 

Жанр:  ПРОЗА,   американская литература,   New 

Год рождения: 1968 

Год издания: 2016 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: США

Переводчики:  Немцов Максим 

Мы посчитали страницы: 320

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон + суперобложка

Измеряли линейкой: 205x135x18 мм

Наш курьер утверждает: 380 граммов

Тираж: 2500 экземпляров

ISBN: 978-5-389-08401-8

19 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Джек Керуак — американский писатель и поэт, один из самых ярких представителей поколения битников. Его наиболее известные книги — «На дороге» и «Бродяги Дхармы». В честь Керуака названо отделение поэзии Института Наропы, одного из самых больших буддийских университетов США. 

Роман «Суета Дулуоза», имеющий подзаголовок «Авантюрное образование 1935-1946», — это последняя книга, опубликованная Керуаком при жизни, и своего рода краеугольный камень всей «Саги о Дулуозе» — автобиографического эпоса, растянувшегося на много романов и десятилетий. Керуак отправляет своё молодое альтер эго в странствие от футбольных полей провинциального городка Новой Англии до аудиторий Колумбийского университета, от кишащих немецкими подлодками холодных вод Северной Атлантики до баров Нью-Йорка, где собираются молодые поэты и писатели, будущие звёзды бит-поколения…

«Суета Дулуоза. Авантюрное образование 1935-1946» — заключительная часть прозаического проекта Джека Керуака «Сага о Дулуозе». То, что Керуак один из столпов битнической литературы – хорошо известно и главные его вещи (как, например, роман «В дороге») переведены (пусть и с большим опозданием) на русский. Впрочем, это опоздание сегодня как-то особенно заметно. Как и в других произведениях, в «Суете Дулуоза» Керуак, оглядываясь на свою юность, документирует свою жизнь с какой-то беллетристической страстью (университет, нью-йоркская богема, поэты, писатели). Каждой фразой он подчёркивает, что он живёт по-другому, поскольку он писатель, пусть даже жизнь его слагается из обычных и обыденных жестов. А потому и местоимение Я встречается в каждом предложении. Каждый свой жест, каждое своё движение он погружает в литературу, точнее — придаёт им литературное измерение. <...> Как будто автор постоянно хочет что-то доказать, но в результате это «что-то» сводится к одному простому тезису: Я – писатель.

Николай Александров,
«Эхо Москвы»

 

Керуак "Суета Дулуоза"

 

Керуак "Суета Дулуоза"


Читать отрывок «Суета Дулуоза»:

Ладно, жёнушка, может, я и здоровенный чирей сама-знаешь-где, но после того, как выдал тебе полный отчёт о тех бедах, что мне пришлось претерпеть, пока я чего-то добивался в Америке между 1935-м и более-менее сейчас, 1967-м, и хоть я знаю, что у всех на свете свои беды, ты поймёшь, что моя конкретная разновидность мук произошла оттого, что я слишком уж чувствителен ко всем болванам, с которыми приходилось иметь дело, чтоб только я мог в старших классах стать звездой футбола, студентом колледжа, наливающим кофе, и моющим тарелки, и дерущимся за мяч дотемна, а в то же самое время читающим «Илиаду» Гомера за три дня, и, боже помоги мне, ПИСАТЕЛЕМ, чей сам «успех», отнюдь не будучи счастливой победой, как в старину, был знаком Самого проклятья. (Раз уж никому не нравятся мои тире, для нового безграмотного поколения стану пользоваться привычной пунктуацией.)

Слушай, более того, мои муки, как я их называю, происходят из того факта, что люди так сильно изменились, не только за последние пять лет, бога ради, или последние десять, как говорит Маклюэн, но за последние тридцать лет до такой степени, что я уже больше не признаю в них людей или не признаю себя подлинным членом того, что называется человеческой расой. Помню, в 1935-м совсем взрослые мужчины, руки глубоко в карманах пиджаков, бывало, ходили по улице, насвистывая, не замечаемые никем и сами никого не замечая. И быстро ходили к тому ж на работу, или в магазин, или к подружке. Нынче же, скажи мне, что это за сутулая походка у людей? Потому ли, что они привыкли ходить только по парковкам? Автомобиль что – наполнил их такою суетой, что они ходят шайкой прохлаждающегося хулиганья ни к какой цели в особенности?

Осенними вечерами в Массачусетсе до войны всегда видел какого-нибудь парня: он бы шел домой ужинать, засунув кулаки поглубже в карманы пиджака, насвистывая и шагая себе дальше в собственных мыслях, даже не глядя больше ни на кого на тротуаре, а после ужина обычно видал, как тот же парень так же выскакивает наружу, в кондитерскую лавку на углу, или повидаться с Джо, или в кино, или в бильярдную, или на мертвецкую смену на фабриках, или к своей девушке. Такого в Америке больше не увидишь, не только потому, что все водят машину и ездят, дурацки торча головой, направляя идиотский механизм через западни и взыскания уличного движения, но потому, что никто нынче не ходит без печали, опустив голову, насвистывая; все смотрят на остальных на тротуаре, мучаясь совестью и, того хуже, с любопытством и липовой озабоченностью, в некоторых случаях — с «хиповым» вниманием, основанным на «Не упусти чего», а вот в те дни даже фильмы бывали, где Уоллес Бири дождливым утром переворачивается в постели и говорит: «Ай ты ж, усну-ка я снова, всё равно сегодня ничего не упущу». И ничего не упускал. Сегодня мы слышим о «созидательных вкладах в общество», и никто не осмеливается проспать весь дождливый день или хотя бы подумать, что и впрямь сегодня что-то упустит.

Рекомендуем обратить внимание