Сегодня с вами работает:

         Консультант  Гоголь Николай Васильевич

www.vilka.by: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон Гоголя: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

По выходным страна, коты, воробьи, ёлки, консультанты и курьеры отдыхают! Но заказы принимаются и записываются!

Адрес для личных депеш: gogol@vilka.by

Захаживайте в гости:   www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

New / русская литература

icon Учитель Дымов

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   Редакция Елены Шубиной 

Жанр:  New,   русская литература 

Год рождения: 2017 

Год издания: 2017 

Язык текста: русский

Страна автора: Россия

Мы посчитали страницы: 416

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 208x135x23 мм

Наш курьер утверждает: 402 грамма

Тираж: 3000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-105379-6

19 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Роман о призвании, о следовании зову сердца. О жизни частного человека, меняющего мир малыми делами, который не хочет быть втянутым в грубую государственную игру. О мечте. О любви, которая бывает только одна в жизни. О родителях, ценность которых люди осознают, только когда они уходят.

Сергей Кузнецов


В 40-е годы ХХ века Владимир Дымов, молодой перспективный химик, отказывается от научной или производственной карьеры и выбирает скромную стезю преподавателя органической химии в провинциальном вузе. В 70-е и 80-е сын Владимира Валерий, преподаватель физкультуры в хорошей московской школе, уходит с работы и становится легендарным «гуру Валом» — штудирует эзотерический самиздат, обучает молодежь йоге, практикует тантру, чистит чакры, пьёт с учениками и последователями чай на кухне. В 90-е сын Валерия и внук Владимира Андрей уклоняется от дороги сверстников — не погружается в кислотный угар, не делает бизнес, не ездит на бандитские разборки: сначала Андрей пишет про культуру в глянцевые журналы, а после, уже в нулевые, бросает вконец обесценившуюся журналистику и идёт в школьные учителя — преподавать детям русскую классику.

После просторного и головокружительно разнообразного «Калейдоскопа» камерная семейная сага в духе Людмилы Улицкой — последнее, чего ждали от Кузнецова. Его новая книга — очень традиционная, а из наворотов в ней разве что чуть смещённая оптика: на Владимира мы смотрим глазами женщины, всю жизнь в него безответно влюбленной, а Валерия наблюдаем преимущественно через его сына Андрея. И тем не менее, есть у Кузнецова и важное отличие от классической семейной саги, особенно заметное при сравнении с книгами той же Улицкой. «Учитель Дымов» — роман с предельно чёткой идеей, и идея эта — простая (под стать всему роману), жгуче актуальная и неожиданно утешительная. Самый старший Дымов прячется в преподавание от репрессий. Средний Дымов уходит из школы, не желая ни участвовать в абсурдной и унизительной «общественно-политической жизни», ни подставлять окружающих своим демонстративным в ней неучастием — и находит гармонию в тихой эзотерической заводи. Самый младший из Дымовых, напротив, именно в школе спасается от нарастающего абсурда, а когда во время «белоленточной революции» работа в престижном московском лицее ставит его перед слишком сложным нравственным выбором, уходит ещё глубже — уезжает работать в школу в Туле. Не быть, не состоять, не голосовать «за», но и «против» тоже не голосовать, находить тонкий зазор между соучастием и прямой конфронтацией и при этом всегда делать то, что любишь и считаешь важным, — три поколения Дымовых показывают, что это вещь возможная и достижимая при любой власти и в любое, даже самое скверное, время. При желании всегда можно выгородить себе уголок осмысленности, найти узенькую тропинку в страну фей, вьющуюся между тернистой тропой в рай и торной дорогой в ад.

Галина Юзефович

 


 

 

Фрагмент из книги:

Нина падает лицом в снег — и сразу резкая боль в ноге, аж багровые круги перед глазами. Неужели сломала? Как же она вернётся? А, может, голова от голода кружится, вот и круги, а что в ноге боль такая, будто в лодыжку вбили старый ржавый гвоздь, так, может, надо только встать, и всё пройдёт, и Нина пойдёт дальше, и всё будет хорошо, наберёт еще брусничных листьев, и вернётся домой, к своей Жене.

Только надо немного полежать, собраться с силами.

Нина переворачивается на спину, пытается смахнуть прилипший к лицу снег. Вот, так-то лучше. Видны ели, все укутанные, красивые, сказочные. И небо — тоже красивое, синее, точнее, тёмно-синее. Если бы не деревья, увидела бы алую полосу заката, но если ещё вот так полежать, то увидишь и звезды, и месяц, то есть наступит ночь, и тогда ты уж точно отсюда не выберешься.

Поэтому — надо встать.

Нина садится — неловкая, закутанная в несколько слоёв промерзающей насквозь дырявой старой одежды — пытается подняться, опирается на правую ногу (вроде всё хорошо, ничего не болит) потом переносит вес на левую и от боли едва снова не падает.

Значит, всё-таки поломала. Или вывихнула. Сейчас не важно — вывихнула, поломала, сейчас главное — вернуться в деревню, а там кто-нибудь из старух посмотрит, скажет, что делать.

Нина пытается прыгать, опираясь на здоровую ногу. Нет, никак. Может, на ровном месте, на московском асфальте у неё бы и получилось проскакать километр, но не здесь, в лесу, по колено в снегу, а то и по пояс.

Значит, нужна палка. Надо доползти вон до той ели, срезать нижний сук... какая Нина всё-таки умница, что взяла с собой нож. То есть какая бы была дура, если бы не взяла — кто же в лес идёт без ножа? Хотя всегда удивлялась: зачем нож в лесу? От волков не поможет, а дрова рубить — так лучше топор.

Да, топор бы не помешал, придётся сейчас эту ветку ножом пилить... но сначала надо доползти.

И Нина ползёт.

Снег забивается в рукава, обжигает запястья. Левая нога вспыхивает болью на каждое движение, и в глазах темнеет — то ли Нина теряет сознание, то ли солнце совсем зашло.

Надо доползти до вон той ели, повторяет про себя Нина, надо спилить этот проклятый сук, попытаться встать, дойти до опушки — о, Боже, километр, по снегу, с поломанной ногой! И надо успеть, пока совсем не стемнело, потому что в темноте, да, в темноте Нина наверняка собьётся с пути. Надо дойти хотя бы до опушки — а оттуда-то Нина доберётся, там-то она всё знает, там уже дорога, прямо к деревне. Минут десять до первой избы — ну, это если на двух ногах десять, а так — все полчаса, и, нет, Нина не пойдёт в первую избу, если останется хоть немного сил — дотянет до второй, где живёт Алёна, вот кто ей поможет, точно. Осмотрит ногу, скажет, что дальше делать.

Главное — не думать, как быть, если это в самом деле перелом. Потому что тогда как же Нина будет работать? Где возьмет трудодни? На что они будут жить? Женя одна двоих не прокормит.

Может, если это перелом, то и не надо никуда ползти? Просто останусь здесь, Женя уже взрослая, тринадцать лет, лучше совсем без матери, чем с матерью-инвалидом...

Нет-нет-нет, это чушь какая-то. Даже думать об этом не надо, не надо думать про то, что будет потом, надо — про сейчас, про то, что надо доползти до ели.

А что будет потом — потом и узнаем.