Сегодня с вами работает:

книжная фея Катя

Консультант Катя
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

New / ПРОЗА / латиноамериканская литература

icon Три грустных тигра

Tres tristes tigres

book_big

Издательство, серия:  Издательство Ивана Лимбаха 

Жанр:  New,   ПРОЗА,   латиноамериканская литература 

Год рождения: 1967 

Год издания: 2014 

Язык текста: русский

Язык оригинала: испанский

Страна автора: Куба

Мы посчитали страницы: 576

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 220x155x29 мм

Наш курьер утверждает: 672 грамма

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-89059-207-1

buy в лист ожидания »

К сожалению, закончился тираж...

«Три грустных тигра» (1967) — один из лучших романов «латиноамериканского бума», по праву стоящий в ряду таких произведений, как «Игра в классики» Хулио Кортасара и «Сто лет одиночества» Гарсии Маркеса. Сага о ночных похождениях трёх друзей по предреволюционной Гаване 1958 года озаглавлена фрагментом абсурдной скороговорки (Tres tristes tigres), а подлинный герой этого эпического странствия — гениальный поэт, желающий быть «самим языком». Автор, ставивший своей задачей сочетать «Пруста с Ньютоном», говорил, что главной темой романа является кубинский язык: живое богатство устных говоров, местных словечек, англо-испанских гибридов, уникальных ритмов, интонаций, особого рода юмора, словесных и телесных жестов, неотделимых от пространства, в котором они родились — от Кубы и её сердца — ночной Гаваны.


«Роман кубинского писателя Гильермо Кабреры Инфанте «Три грустных тигра» увидел свет в 1967 году. В тот же год Габриэль Гарсиа Маркес опубликовал «Сто лет одиночества», а Мигель Анхель Астуриас получил Нобелевскую премию. Тем самым новая латиноамериканская литература одержала полную победу в деле завоевания читающего мира. Однако если на Западе список главных авторов «бума» латиноамериканского романа 60-х годов звучит как «Гарсиа Маркес-Кортасар-Фуэнтес-Варгас Льоса-Кабрера Инфанте», то у нас он на одно имя короче.

В 1965 году Г. Кабрера Инфанте, крупнейший в стране специалист по кино, автор рассказов, бывший руководитель самого громкого культурного журнала первого этапа Кубинской революции — «Лунес де революсьон» — уехал с Кубы навсегда и до конца жизни оставался яростным противником социалистического режима. «Три грустных тигра», как поясняет эпиграф из Льюиса Кэрролла, — его попытка представить себе «пламя свечи после того, как свеча потухнет». Как-то Кабрера Инфанте сказал о романе — абсолютной вершине его творчества и одной из вершин «нового» латиноамериканского романа: «Это чтение было предназначено для кого-то, кто прогуливался по Рампе и Ведадо, в Гаване, на Кубе 5 августа 1958 года. И тот факт, что находятся другие читатели и другие способы прочтения, всегда был источником моего безграничного удивления». И всё же, по словам исследователя Х. Мачовера, «потрясающая личная память Кабреры Инфанте стала коллективной памятью». Его Гавана стала личным переживанием для всех кубинцев, живших и живущих за пределами острова и за пределами «5 августа 1958 года», а также для всех, у кого есть или была родина. Именно этот факт, а не умопомрачительные игры, за которые «Три грустных тигра» называют образцовым «романом языка», ставит этот текст в первый ряд большой латиноамериканской литературы».

Дарья Синицына,
Журнальный Зал


«Три молодых человека, связанные дружбой, существуют в пространстве предреволюционной Гаваны, живут, чувствуют, встречаются и расстаются с женщинами, так и не успев понять, где же у них болит, оказываются пронизанными жаркими обволакивающими кубинскими ночами, клубами и кабаре, где не танцуют болеро, где его, прежде всего, поют. Но здесь не важно что, здесь важно — как!

 «Кое-кто видит жизнь логичной и упорядоченной, кое-кто, как мы, понимает, что она абсурдна и запутанна. Искусство (наряду с религией, наукой или философией) есть попытка пролить свет порядка на сумрак хаоса. Твоё счастье, что ты можешь сделать это с помощью слова. Или думаешь, что можешь».

Герои говорят много, словно хотят охватить всё богатство языка, играют в слова и словами, ребусами и шарадами, палиндромами и спунеризмами. Они ищут время в пространстве, жонглируют жизнью и вечностью, небытием, которое и есть бытие, просто иначе поданное, а из одного слова выдумывают целый словарь.

Они перемалывают в жерновах остроумия себя и окружающих, и чем сильнее искажают реальность, тем точнее её схватывают. А схватив, прорываются за её границы. И всё это, в первую очередь, при помощи языка. Одного только его.

Они попирают все лексические нормы и смешивают всевозможное. И это всевозможное обрамлено языком самого романа (романом языка?) —нескладывающимся ветвящимся синтаксисом, предложениями на полстраницы, на страницу, на несколько страниц… Словами, которые цепляются одно за другое, и обрушиваются, подобно карточному домику или же лавине, набирающей обороты, когда точку в середине мысли поставить просто невозможно.

« мы играем с литературой.

 и что в этом плохого?

 только литература».

Герои уже создают Царствие внутри и вокруг себя, потому как легко делают многое единым, а единое — многим, воспринимают верх как низ, а низ — как верх, внешнее — как внутреннее, и находят новый образ вместо образа старого.

И в этой новой вселенной есть Вальтер Эго и Арист-Отель, Старик и горе, Сивой Фома и Джордано Брюле, есть Америго Вепсуччьи и Скотч Физджеральд, Клеопутана и Карлик Великий, есть Вильям Shakeprick и Вильям Shapescare, и даже Вильям Chasepear, есть Алиса в Степи небес, Алиса в Стане повес, Актриса в Стоне словес. Здесь очень легко поженить Пруста и Исаака Ньютона, и это всё здесь всегда пожалуйста (равно как и пожалуйся, равно как и пожуйлиста).

«Три грустных тигра» — это реальность с приставкой мета, охота за словом и образом, царство саспенса слова, которое значит всегда нечто иное, чем есть, и мир, который всегда чуточку больше, чем на самом деле».

Инна Моисеева,
Культур Мультур

 

Читать отрывок

Я всё играл и играл и увидел, как Арсенио Куэ подзывает официанта и просит счёт, играл и играл, будит Сильвестре, и этот смуглячок-писака встаёт и идёт вслед за Сибилой и Вивиан, которые под ручку направляются к выходу, я играл, а Куэ расплатился за всех, я играл, и подошёл официант, и Куэ дал ему на чай, я играл, видимо, неплохо дал, судя по довольной роже официанта, я играл, пошёл и догнал всех у дверей, и швейцар раздвинул портьеры, я играл, и они вышли через красно-зелёный, ярко освещённый игорный зал, и портьеры упали, скрыв их из виду, я играл. Даже не попрощались. Но мне было всё равно, потому что я играл, продолжал играть и собирался играть ещё очень долго.

 

Перевод с испанского Дарьи Синицыной

Рекомендуем обратить внимание