Сегодня с вами работает:

  Консультант  Пушкин Александр Сергеевич

         

www.vilka.byПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон ГоголяПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Все отдыхают. За всё отвечает Пушкин!

Адрес для депеш: pushkin@vilka.by

Захаживайте в гости:  www.facebook.com   www.twitter.com      Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / американская литература

icon Люди среди деревьев

The People in the Trees

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   Астрель,   CORPUS 

Жанр:  ПРОЗА,   американская литература 

Год рождения: 2013 

Год издания: 2018 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: США

Мы посчитали страницы: 480

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 242x168x27 мм

Наш курьер утверждает: 682 грамма

Тираж: 22000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-102325-6

25 руб.

buy заказать к 26/12 »

Заказывайте, и появится в Студии 26 декабря :)

Уникальный, неожиданный и пронзительный, дебютный роман Ханьи Янагихары поразил читателей и критиков. В 1950 году доктор Нортон Перина отправляется на далекий микронезийский остров, где живут люди, якобы владеющие секретом вечной жизни. Выяснить природу этого феномена учёному удаётся, однако его великое открытие внезапно оборачивается целой серией катастроф — экологических, социальных и персональных.

«Первое и, в общем, единственное, что читатель на самом деле хочет знать о дебютном романе Ханьи Янагихары, — это похож ли он на «Маленькую жизнь». К сожалению, на этот вопрос трудно ответить однозначно. Да, «Люди среди деревьев» определенно писаны той же рукой, и многие вещи в романе покажутся вам знакомыми — от сюжетных мотивов до имён и названий. И нет, это совсем другой роман, принципиально иначе устроенный, куда менее обжигающий и куда более интеллектуальный.

Семидесятилетний ученый-вирусолог, лауреат Нобелевской премии по медицине, всемирно известный филантроп, усыновивший и вырастивший несколько десятков детей, Нортон Перина оказывается в центре громкого скандала: один из приёмных сыновей выдвигает против него обвинения в сексуальном насилии. Учёный категорически отрицает свою вину, но присяжные признают его виновным и он отправляется за решётку — впрочем, на самых мягких условиях: нобелевскому лауреату предстоит провести в тюрьме всего два года, в комфортабельной изоляции, с возможностью сколько угодно предаваться размышлениям и работать над мемуарами. Именно эти мемуары и составляют основу романа. 

<...>

...Янагихара словно сознательно сглаживает эмоциональный диапазон своего текста. Нарочито бесстрастный, бессердечный рассказчик отбрасывает длинную тень на собственную историю, и она, в свою очередь, тоже оказывается до странного выровненной, лишенной сколько-нибудь заметных пиков и спадов. Если в «Маленькой жизни» Янагихара мастерски работает на контрапункте — ровный, приглушенный голос автора против кровоточащего объекта описания, то в «Людях среди деревьев» повествовательная манера идеально гармонирует с содержанием. Как результат, даже в самых душераздирающих и болезненных моментах читателю удается без труда сохранять внешнюю позицию, с интересом, но без горячей персональной вовлеченности наблюдая за тем, что происходит внутри текста. 

Внутри же происходит немало любопытного: Янагихара размышляет об ответственности и разных её аспектах, о множественных путях, которыми развивается наука, и о возможности выбора между ними, о постколониальном сознании, о глобализме и локальной идентичности, об относительности ценностей, кажущихся нам незыблемыми, и тому подобных важных вещах. В своём первом романе писательница, намеренно или нет, но удерживает себя в пространстве собственно литературы, не прибегая к тем подлинно магическим практикам, к которым, как мы все знаем, она обратится в «Маленькой жизни». С этой — сугубо литературной, культутрно-интеллектуальной — задачей Янагихара справляется неплохо (пожалуй, даже очень неплохо), но, честно говоря, колдовство удается ей значительно лучше.»

Галина Юзефович,
meduza.io

 

Книга Люди среди деревьев. The People in the Trees. 978-5-17-102325-6. Автор Ханья Янагихара Hanya Yanagihara. Издательство АСТ. Астрель. Corpus. Беларусь. Минск. Книжный Сон Гоголя. Купить в интернет-магазине vilka.by

 

«...Кажется невозможным написать об этой книге, не упомянув, что у её героя есть реальный прототип. В 2013 году в интервью журналу Vogue Ханья Янагихара призналась, что роман занял у неё почти восемнадцать лет и был задуман, когда она была ещё студенткой колледжа. Нетрудно отсчитать эти восемнадцать лет назад, к событию, вдохновившему роман, — когда нобелевский лауреат, знаменитый вирусолог и эксцентрик Даниел Гайдузек, усыновивший более 50 детей из различных племён Папуа Новой Гвинеи, был обвинён одним из этих детей в сексуальном насилии и осуждён на год тюрьмы. Его какое-то время считали чуть ли не жертвой охоты на ведьм, великим учёным, чей чисто антропологический интерес к сексуальным практикам полинезийских племён был превратно понят. Но Гайдузек сам ответил сомневавшимся — незадолго до смерти (он умер в 2008-м, последние десять лет после своего освобождения жил в норвежском Тромсё) он дал интервью BBC, где его прямо спросили, заставлял ли он детей заниматься с ним сексом, на что он крайне возмущённо ответил, что никогда не заставлял детей заниматься с ним сексом, потому что все мальчики, которые у него были, а их было 300 или 400, сами прыгали к нему в постель. Далее в том же интервью Гайдузек вспоминает, как его, семилетнего, отец «вручил» дяде, обрывает рассказ и кричит, что вот эта и есть нормальная семья, что невозможно иметь крепкую семью без секса между поколениями.

Конечно, говорила Янагихара, Гайдузек — подарок для писателя. Но как литература бывает больше жизни, тут тот случай, когда источник вдохновения был несомненно больше литературы. И Янагихара забрала у него его историю, приписав её герою гораздо менее примечательному. Писательница признавалась, что специально не читала дневник Гайдузека, который тот вёл на протяжении сорока лет, и старалась знать о нём гораздо меньше. Совпадают они только в одном: определённости придётся ждать до самого финала.

Гайдузек был, несомненно, гений вирусологии — Янагихара делает Перину посредственным учёным, единственное открытие которого само пришло ему в руки. Все, что делает Перина, — это ставит опыты на мышах и публикует отчёты во второстепенных журналах («Анналы эпидемологии питания»). Даже название открытой им болезни, синдрома Селены, принадлежит не ему. Гайдузек же не только открыл, что смертельная болезнь «куру» у некоторых народов Новой Гвинеи была связана с обычаем поедать мозги умерших родственников, и предложил объясняющую её гипотезу «медленного вируса», но он же исследовал ещё сотни разных болезней в различных географических точках мира. Перина всю жизнь просидел в одной лаборатории. Гайдузек был фигурой такого огромного масштаба, что, когда он кричал на репортеров «вы просто ограничены и ничего не способны понять», многие готовы были с ним согласиться. Например — Оливер Сакс, который в 1997-м, то есть уже после осуждения Гайдузека, посвящает ему огромную главу в книге «Остров дальтоников», расписывая, какой он выдающийся учёный.

Но у Перины такого масштаба нет. Янагихара тщательно очищает его от всех признаков гениальности. Мать Гайдузека была образованной дамой, читавшей ему вслух европейскую классическую литературу. Мать Перины — хорошенькая дурочка, болтающая ногами в ручье. Герой с братом измываются над ней как могут. Их детские проделки из арсенала Макса и Моритца: кому в пирог пиявок напихают, кому — в почтовый ящик змей. В медицинской лаборатории, куда герой попадает в дальнейшем, его «единственная удовлетворительная задача, небольшое, но реальное достижение по ходу дня, который, как и многие другие дни, казался лишённым структуры, движения, смысла» — убивать лабораторных мышей, раскручивая их за хвосты и затем ломая им шеи. «Убивать мышей мне нравилось», — констатирует Перина. В общем, герой и рассказчик изначально предстаёт перед читателем личностью, чьи научные достижения так же сомнительны, как моральные качества.

Пусть он не отрицательный персонаж, но в нём и нет ничего положительного. Он скорее пустое место, отражающее общественные заблуждения и пороки. В конце концов, никто тут специально никого не портит. Все прекрасно испорчены сами: от первобытных племён, с приходом белого человека превращающихся в отуплённое полуодетое нищее стадо, до медицинских лабораторий, исследующих гепатит на детях (школа Уиллобрук) и сифилис на афроамериканских испольщиках (исследование Таскиги). Другое дело, что эти пороки — штука достаточно скучная. Ну кто к XXI веку ещё не обсудил пагубные стороны прогресса и его жертв? Кому интересно сегодня про «на что мы способны пойти ради науки»? Про это одной фантастики написано сотни увлекательных томов. Будь книга только про прогресс, или науку, или насилие, или власть, это была бы довольно скучная книга.

Но «Люди среди деревьев» — увлекательнейшая книга, хотя бы от того, как она написана. В начале своих воспоминаний Перина сетует на то, что в языке нет строгости, в то время как наука «целиком состоит из восхитительных секретов, из тёмных маслянистых угодий тайны». Тут он неправ: и сам текст, исполненный доверху разного рода маслянистых угодий, это доказывает. В этом месте хочется даже сравнить Янагихару с Набоковым, который тоже выражал невозможные явления через возможности языка. Вот, например, у Янагихары стоит банка ветчины: «яркая и неуместная среди мха, с жестяной крышкой, оттянутой наподобие простыни, под которой виднелось склизкое, тошнотворное, женственно-розовое мясо». Вот герой, мальчик, не слушаясь приёмного отца, механически тыкает вилкой в спутанные макароны, «окровавленные соусом и выглядевшие как истерзанная горка сырой плоти». Вот на столе в доме отца «нездоровым блеском сырой плоти сверкала тарелка красных нарезанных персиков». Вот герой впервые видит плод манамы, любимое лакомство аборигенов: «отвратительно приапический», «того особенного сахарно-новорождённого розового цвета, какой можно увидеть только в красках тропического заката». Таких образов — тёмных, ярких, страстных — тут с половину книги. По ним, как по путеводной нити, можно выйти из скучноватого сюжета к чувственной стороне романа, к образу чистой любви, как «сложной, тёмной, насильственной стихии», договора, «который невозможно заключить с лёгким сердцем».

И тут оказывается, что «Люди среди деревьев» — это роман ровно о той же тёмной стороне любви. Эта ситуация, которая повторяется здесь снова и снова — прежде всего, когда Перина идёт по девственным джунглям. Вот он, например, впервые встречает вуаку, золотую мартышку с небесно-голубыми глазами, и, узнав, что здесь они считаются деликатесом, временно испытывает к ней жалость, граничащую с отчаянием, — а вот уже поедает этих вуак без всякой сентиментальности. Вот он наблюдает обряд инициации, в котором мужчины деревни по очереди спят с восьмилетним мальчиком, — а вот уже и сам ложится с этим мальчиком в лесу, и приёмный сын, в итоге предавший его, судя по всему сын этого выросшего мальчика. В книгах Янагихары всегда есть эта визуальная сторона, дань её увлечению современным искусством. В «Маленькой жизни», например, читателя вновь и вновь заставляли переживать насилие как перформанс, наблюдать его. В «Людях среди деревьев» демонстрируются идиллические картины, которые на глазах разрушаются, портятся. Снова и снова. Но сам факт этой порчи предстаёт здесь как единственный возможный процесс — и итог — любви. Как нечто, заложенное в ней с самого начала, подспудно спящее. И это уже мостик к «Маленькой жизни», если вам её во всех этих аборигенах вдруг не хватало.»

Лиза Биргер,
gorky.media


Перевод с английского — Виктора Сонькина

Рекомендуем обратить внимание