Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

русская литература / О ЛЮДЯХ / Литературоведение

icon Свобода – точка отсчёта. О жизни, искусстве и о себе.

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   CORPUS,   Астрель 

Жанр:  русская литература,   О ЛЮДЯХ,   Литературоведение 

Год издания: 2012 

Язык текста: русский

Страна автора: Россия, США

Мы посчитали страницы: 704

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 217x150x41 мм

Наш курьер утверждает: 662 грамма

Тираж: 10000 экземпляров

ISBN: 978-5-271-45000-6

buy не можем раздобыть »

Закончился тираж... но не надежды на переиздание :)

Есть талантливые книги (в русской литературе таких особенно много), которые прочтёшь - и, что называется, жить не хочется. Когда читаешь Петра Вайля, жить хочется, очень хочется. Хочется смотреть на интересное и есть вкусное, любоваться красивым и смеяться над безобразным, радоваться доброму и не впадать в депрессию от злого.

Григорий Чхартишвили 

В сборник "Свобода – точка отсчёта" вошли избранные эссе, статьи, рецензии, а также интервью, опубликованные Вайлем в течение двух с лишним десятилетий в российской и зарубежной печати. Энциклопедическая широта и глубина знаний в сочетании с мастерским владением пером и тонким юмором - явление в журналистике крайне редкое. Вайль дружил со многими талантливыми людьми, он моментально узнавал обо всём, что происходит в театре, кино, литературе, но главное - он хотел и умел делиться своими знаниями и был популяризатором искусства и литературы в самом лучшем смысле этого слова. Вайль – один из самых значительных писателей-наблюдателей в российской словесности. Мало кто умеет так точно, с одной стороны, а с другой стороны, с таким личным отношением описать огромное количество очень разных сущностей – это относится и к литературе, и к искусству, и к спорту, и ко многому другому. Мало кого можно поставить рядом с ним по сочетанию точности и личного отношения к предмету писательского исследования.

Составитель сборника и вдова писателя Эля Вайль:

В книге несколько частей. Одна из них – литературная (о Бродском, Довлатове, Синявском, Солженицыне, о западных писателях). В сборник почти полностью вошли эссе из "Российской газеты", где в течение последнего года жизни Вайль вёл колонку "Европеец", многие его тексты, написанные для передач Радио Свобода. Мне самой очень нравится то, что он писал о кино, в том числе совсем ранние тексты, об американском кино, об опере, об экранизациях классики. Это не рецензии в строгом смысле слова, а просто «разговор по поводу»: автор смотрит спектакль и рассуждает на эту тему. Вообще я включила в книгу все статьи Петра, которые не касаются путешествий и кулинарии, потому что они были опубликованы в другом посмертном томе, "Слово в пути".
Название "Свобода – точка отсчёта" – это цитата из интервью Вайля. Интервьюер спрашивает: "Что такое для вас свобода?" И Вайль отвечает: свобода первична, свобода - это и есть точка отсчёта, от которой идёт всё остальное.

Фрамент книги

Гармония Горина 


Каждое утро в те две недели, которые Люба и Гриша Горины жили у нас в Праге, он спускался с гостевого третьего этажа к завтраку неизменно весёлый и возбуждённый от самой идеи предстоящего дня. В нём была эта редчайшая черта, вообще-то дар средиземноморских народов, — умение извлекать радостный смысл из привычного и очевидного. Уже в ранний час он был жизнерадостен и импозантен — осанкой, ухоженной бородой и роскошным бордовым халатом напоминая портрет кисти Сарджента «Доктор Поцци у себя дома». Грише понравилось это сравнение: думаю, оттого, что он со своим точным слухом и чувством самоиронии сразу уловил в имени легкий похабный оттенок. Работа на снижение — он и в своих сочинениях умел уравновешивать пафос усмешкой.

Такое умение понадобилось в том марте 98-го. Гриша вдруг решил отметить свой день рождения в настоящем еврейском ресторане. «Здесь же есть, знаешь, такой кошерный, чтоб всё по правилам?» — «Должен быть, все-таки в Праге древнейший в Европе еврейский квартал. Сходи туда, поищи». Гриша вернулся довольный: заказал столик в ресторане с убедительным названием «У старой синагоги». Пришли, сели, раскрыли меню: фирменное блюдо — свиная отбивная. Горин сказал: «И сюда добралась «Память». Антисемитизм на марше» — и заказал отбивную.

С завтраками получалось проще, и по утрам, топая вниз по лестнице, Гриша объявлял: «К вам доктор Поцци!» А потом надписал свою книжку, чешское издание пьесы «Кин IV»:
В доме Вайлей так радостно пьётся,
Естся, спится и даже поётся!
Стал похож я на доктора Поцци
И свищу, словно райская птица…
Но расстаться нам всё же придётся,
Потому что опасность есть спиться…

Последняя строка — поэтическое преувеличение. Он тот ещё был пьяница: рюмки три-четыре за едой, по крайней мере в те годы, какие я его знал, — с конца 80-х, с нашего первого знакомства в Нью-Йорке. Он любил не выпивку, а застолье — верно понимая, что мало в человеческом общении столь драгоценных институций. К застолью Горин относился основательно. Когда я попросил его быть тамадой на своем пятидесятилетии, он потребовал прислать по e-mail’у краткие характеристики всех гостей. Я растерялся: гостей было семьдесят. От того застолья в «Петровиче» осталась видеозапись, на которой видно, как твёрдо и непринужденно Гриша командовал столом.

В нём вообще явственен был этот баланс — сочетание патетики и иронии, серьёзности и скоморошества, вдумчивости и легкомыслия, слезы и усмешки. В нем ощущалась правильность пропорций — оттого он и производил впечатление цельности, верности, надёжности. Да что производил — таким и был.

Гриша Горин делал жизнь легче и веселее. О ком можно произнести такие слова с чистым сердцем? Горин — как «тот самый Мюнхгаузен», от которого ждёшь не испепеляющей правды, а правды настоящей — то есть такой, какой она должна быть. Долго-долго он был одним из немногих в стране не сбитых с пути и до конца неисправимых оптимистов. Не случайно его — с известными всем дефектами дикции — так охотно звали на радио и телевидение. Понятно почему: он видел жизнь единственно верным образом — с позиции чувства юмора. Вот главное: Горин — не юморист, он обладает подлинным чувством юмора, тем самым, которое в просторечии именуется мудростью. Горин всегда даёт шанс.

Его доверительная манера разговора, его внимательный взгляд, его приятное лицо — настолько всё это стало привычным, семейным, что экранный облик отодвинул более важное — Горина-писателя. А писатель он замечательный, из тех, которых можно и нужно перечитывать: «Убийца», «Обнажённый Куренцов», «Измена», «Чем открывается пиво?». Его рассказ «Остановите Потапова» я бы включил в любую антологию русской прозы. Там на восьми страницах простого повествования внятно, точно и страшно сказано о непостижимости истинного смысла человеческих чувств, слов и поступков. Когда-то это сочинение чеховской силы и глубины было напечатано на юмористической полосе «Литературки», но мы были незаурядными читателями, и не зря же мой, увы, тоже покойный приятель Юрис Подниекс носился с идеей экранизации «Потапова» под музыку бетховенской Лунной сонаты.

Неисповедимая печаль — непременное слагаемое чувства юмора. Подлинное знание о жизни, чем был одарён Гриша, подразумевает стойкость и радость. Жизнь заканчивается известно чем, но мир лучше, чем мы о нем обычно думаем. Горин напоминал об этом неустанно.

Само словосочетание — Григорий Горин — звучит весело. Горе в нём не прочитывается.