Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

Философия / КУЛЬТУРОЛОГИЯ / ПРОЗА / французская литература / New

icon Лекции (I-XI) о Спинозе. 1978-1981

Spinoza 1978-1981

book_big

Издательство, серия:  Ad Marginem Press,   Совместная издательская программа с ЦСК "Гараж" 

Жанр:  Философия,   КУЛЬТУРОЛОГИЯ,   ПРОЗА,   французская литература,   New 

Год рождения: 1978  - 1981

Год издания: 2016 

Язык текста: русский

Язык оригинала: французский

Страна автора: Франция

Мы посчитали страницы: 216

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Измеряли линейкой: 201x145x13 мм

Наш курьер утверждает: 240 граммов

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-91103-310-1

15 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Жиль Делёз (1925–1995) — французский философ-постмодернист. Изучал философию в Сорбонне; в 1948–1968 преподавал в ряде лицеев, затем в Лионском университете и в Сорбонне; с 1969 по 1987 — профессор университета Париж-VIII. Всемирную известность философу принесли монографии о философах (в частности, Ницше, Бергсоне и Фуко) и деятелях искусства ХХ века — Прусте, Кафке и Фрэнсисе Бэконе. Одна из главных тем философии Делёза — время.

Своему любимому мыслителю Жиль Делёз посвятил не только два фундаментальных и более известных философских исследования («Спиноза и проблема выражения», 1968, и «Спиноза: практическая философия», 1981), но и серию лекций, прочитанных им в период с 1978 по 1981 год в экспериментальном университете Париж VIII. Записанные на пленку, эти монологи с вкраплениями вопросов слушателей впоследствии были расшифрованы и напечатаны.

Анализируя «концептуальный аппарат» Спинозы, Делёз подчеркивает совершённый им поворот в сторону социальной философии, восходящей к теории естественного права и общественного договора. Вместо онтологии Спиноза написал «Этику», богом назвал единую имманентную субстанцию, а вещи и людей — её модусами, или способами бытия. Делёз разбирает эти и другие категории на языке современной ему философии. Говоря о познании, свободе, смерти и даже сексе, он одновременно развивает и делает более понятным собственный метод.

Устный жанр позволяет Делёзу быть эмоциональным, а местами и сентиментальным: он открыто восхищается не только идеями, но и стилем голландского философа, называя отдельные части его произведений «текстом исключительной красоты».

 

Книга Лекции (I-XI) о Спинозе. 1978-1981. Spinoza 1978-1981. Автор Жиль Делёз. Жиль Делез. Gilles Deleuze. 978-5-91103-310-1 Издательство Ад Маргинем Пресс. Ad Marginem Press. Беларусь. Минск. Интернет-магазин в Минске. Купить книгу, полистать, читать отр

 

Читать отрывок

«Аффекты радости — это нечто вроде трамплина; они проводят вас через нечто, чего бы вы никогда не смогли пройти, если бы у вас были печали. Спиноза просит нас сформировать идею того, что общо для аффектирующего тела и тела аффектированного. Здесь можно промахнуться, но здесь можно и преуспеть, и я становлюсь разумным. Некто становящийся успешным в латыни в то время, когда он влюбляется... это мы видели на семинарах. Это связано с чем? Как он добивается успехов? Мы никогда не добиваемся успехов по гомогенной линии, здесь такая штука, которая способствует нашему прогрессу в этом, как если бы маленькая радость вызвала успешный старт. Опять необходимость удачной карты: что произошло здесь, чтобы путь разблокировался? Маленькая радость повергает нас в мир конкретных идей, который смёл печальные аффекты или который пока ещё борется; всё это — часть непрерывного варьирования. Но в то же время эта радость как бы выталкивает нас за пределы непрерывного варьирования, она заставляет нас обрести как минимум потенциальность некоего общего понятия. Это следует понимать весьма конкретно, это — из очень локальных штук. Если вам удаётся сформировать некое общее понятие, и в этой точке имеют место ваши отношения с таким-то человеком или с таким-то животным, то вы говорите: «Наконец-то я понял кое-что, я менее глуп, чем вчера». «Я понял», которое говорят себе, — иногда это момент, когда вы сформировали некое общее понятие. Вы сформировали его очень локально, оно не дало вам всех общих понятий. Спиноза отнюдь не мыслит подобно рационалисту [нрзб.] среди рационалистов, что существует мир разума и существуют идеи. Если у вас есть одна идея, то, очевидно, у вас есть и разнообразные идеи, вы разумны. Спиноза полагает, что быть разумным, или быть мудрым, — это проблема становления; то, что необычайно изменяет концепт разума. Необходимо уметь устраивать подходящие вам встречи.

Мы никогда не сможем сказать, что для нас хорошо то, что превосходит нашу способность быть аффектированным. Прекраснее всего — жить на грани, у предела собственной способности быть аффектированным, при условии, что это будет радостный предел, так как существуют предел радости и предел печали; но всё, что превосходит вашу способность быть аффектированным, — безобразно. Относительно безобразное [нрзб.] — то, что хорошо для мух, не обязательно хорошо для вас...

Не существует абстрактного понятия, нет никакой формулы, которая была бы хороша для человека вообще. Что идёт в счёт, так это ваши способности. Лоуренс сказал прямо-таки спинозистскую вещь: интенсивность, превосходящая ваши способности быть аффектированным, вот эта интенсивность — дурная (см. посмертные сочинения). И это обязательно: относительно синевы, слишком интенсивной для моих глаз, меня не заставят сказать, что она прекрасна; может быть, она прекрасна для кого-нибудь другого. Вы мне скажете, что существует хорошее для всех... Да, потому что способности быть аффектированным сочетаются между собой. Предполагать, будто существует некая способность быть аффектированным, которая определяет способность быть аффектированным для всего мира, — это вполне возможно, потому что все отношения складываются до бесконечности, но не в каком угодно порядке. Мои отношения не складываются с отношениями мышьяка, но что это может изменить? Очевидно, для меня это изменяет многое, но в этот вот момент части моего тела вступают в новые отношения, складывающиеся с отношениями мышьяка. Необходимо знать, в каком порядке складываются отношения. Но ведь если бы мы знали, в каком порядке складываются отношения всего мира, мы могли бы определить способность всего мироздания быть аффектированным; это был бы космос, мир как тело или как душа.

Вот в этот момент весь мир есть всего лишь одно-единственное тело сообразно порядку складывающихся отношений. Вот в этот момент перед вами, строго говоря, мировая способность быть аффектированным: Бог, представляющий собой всё мироздание как причину, обладает по природе мировой способностью быть аффектированным. Не нужно говорить, что Спиноза собирается забавно воспользоваться идеей Бога. Вы испытываете радость, вы ощущаете, что эта радость касается вас, что она затрагивает нечто важное для ваших основных отношений, для ваших характерных отношений. И тогда здесь вам надо ею воспользоваться, словно трамплином, сформировать идею-понятие: в чём тело, аффектирующее меня, совпадает с моим? В чём душа, аффектирующая мою, совпадает с моей — с точки зрения складывания их отношений, а уже не с точки зрения случайности их встреч. Вы делаете операцию, обратную той, которую мы проделываем обычно.

Как правило, люди суммируют свои несчастья, и даже именно тогда начинается невроз или депрессия, когда мы начинаем подводить итоги: ах, дерьмо! И то, и вот это... Спиноза же предлагает противоположное: вместо того, чтобы подводить итог нашим печалям, взять здесь точку локального отправления относительно радости, при условии, что она действительно нас касается. Об этом мы формируем общее понятие, здесь мы пытаемся одержать локальную победу, распространить эту радость. Это труд, длящийся всю жизнь. Мы пытаемся уменьшить часть печалей по отношению к соответствующей части радостей, и пытаемся произвести следующий мощный удар: мы достаточно уверены в общих понятиях, отсылающих к отношениям гармонии между таким-то и таким-то телом и моим; мы тогда пытаемся применить тот же метод к печали, то есть пытаемся сформировать общие понятия, посредством которых нам удаётся живо понять, в чём такое-то и такое-то тело расходятся и уже не гармонируют. Это становится уже не непрерывной вариацией, это становится колоколообразной кривой. Вы исходите из радостных страстей, из возрастания способностей к действию, вы пользуетесь этим возрастанием, чтобы сформировать общее понятие первого типа, понятие о том, что могло бы быть общего между телом, которое воздействовало на меня радостью, и моим; вы доводите до максимума ваши общие живые понятия и вновь спускаетесь к печали — на сей раз с помощью общих понятий, которые вы формируете, чтобы понять, в чём такое-то тело дисгармонирует с вашим, такая-то душа дисгармонирует с вашей.

Вот в этот момент вы уже можете сказать, что нашли адекватную идею, потому что на самом деле вы перешли к познанию причин. Вы можете уже сказать, что вы перешли к философии; одно-единственное идёт в счёт — это способы жить; философия может быть только раздумьем о жизни, а отнюдь не раздумьем о смерти; это операция, которая состоит в том, чтобы сделать так, чтобы смерть, в конечном счёте, воздействовала на меня лишь в виде относительно весьма малой пропорции во мне, чтобы я умел переживать её, словно дурную встречу. Мы попросту хорошо знаем, что по мере того, как тело изнашивается, увеличиваются вероятности дурных встреч. Это общее понятие, общее понятие дисгармонии. Пока я молод, смерть воистину нечто, что приходит извне, это поистине внешний несчастный случай — за исключением внутренних болезней. Не существует такого общего понятия, зато справедливо, что — когда тело стареет — его способность действовать уменьшается: я уже не могу делать того, что мог делать ещё вчера: и вот это, это меня зачаровывает в старении, эта разновидность убывания способности действовать.

Кто же такой клоун — с жизненной точки зрения? Это такой тип, который как раз не принимает старения, он не умеет стареть достаточно быстро. Не надо стареть слишком быстро, потому что существует и другой способ быть клоуном: играть в старика. Чем больше мы стареем, тем меньше мы стремимся к дурным встречам, но когда мы молоды, мы добровольно подвергаемся риску дурных встреч. Это обаятельный тип — и по мере того, как его способность к действию уменьшается в результате старения, его способность быть аффектированным варьируется: он не устаёт, он по-прежнему хочет изображать молодого. И это очень печально. В повести Фитцджеральда «Номер на водных лыжах» есть десять страниц необыкновенной красоты о неумении стареть... Знаете ли, зрелища, которые смущают самих зрителей. Уметь стареть означает дойти до момента, когда общие понятия должны дать вам понять, в чём вещи и другие тела дисгармонируют с вашим. И тогда с необходимостью следует найти новую грацию или благодать, которая будет грацией или благодатью вашего возраста; и, прежде всего, ни за что не цепляться. Это и есть мудрость. Отнюдь не доброе здравие заставляет говорить «да здравствует жизнь», но воля цепляться за жизнь тоже не заставляет. Спиноза сумел умереть превосходно, но он прекрасно знал, на что он был способен, он умел говорить «дерьмо» другим философам. Лейбниц приходил собирать обрывки рукописей Спинозы, чтобы потом сделать донос о том, что это был за человек. Здесь существуют весьма забавные истории [нрзб.]. Опасный был человек Лейбниц. Я заканчиваю, утверждая, что на этом втором уровне мы достигли идеи-понятия, где складываются отношения, и опять-таки это не абстрактно, потому что я попытался сказать, что это было чрезвычайно живым предприятием. Мы покинули страсти. Мы обрели формальное обладание способностью действовать. Формирование понятий, не являющихся абстрактными идеями, а буквально представляющих собой правила жизни, наделяет меня обладанием способностью действовать. Общие понятия — это вторая разновидность познания.»

Перевод с французского Бориса Скуратова

Рекомендуем обратить внимание