Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

американская литература / New

icon Сочувствующий

The Sympathizer

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   CORPUS 

Жанр:  американская литература,   New 

Премии:  Пулитцеровская премия,   2016 

Год рождения: 2015 

Год издания: 2019 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: США

Мы посчитали страницы: 218

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Измеряли линейкой: 218x142x37 мм

Наш курьер утверждает: 462 грамма

Тираж: 5000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-104872-3

23 руб.

buy заказать к 13/03 »

Заказывайте, и появится в Студии 13 марта :)

«Сочувствующий» — дебютный роман американского автора вьетнамского происхождения Вьет Тхань Нгуена. Книга была признана бестселлером 2015 года журналом The New York Times и удостоена Пулитцеровской премии в 2016 году. Пулитцеровский комитет назвал роман «многослойной иммигрантской историей», рассказанной «человеком двух разумов и двух стран: Вьетнама и США».

Вьетнамская война подходит к концу. Американцы медленно выводят свои войска из страны. Теперь уже бывший президент отдал приказ к отступлению и бежал. Готовится к эвакуации и один из высокопоставленных генералов, мечтавших превратить Вьетнам в цветущий рай с американским образом жизни. Вместе с ним должен покинуть родину и главный герой, самый преданный его офицер, правая рука, а по совместительству двойной агент, работающий и на США, и на СССР. Он, за весь роман ни разу не названный по имени, уже давно перестал различать своих и чужих и никак не может понять, на чьей же стороне сражается. Опустошённый, измотанный нескончаемой бойней, среди разрухи и хаоса он пытается понять, кто же победил в этой войне и победил ли хоть кто-то? Но впереди его ждут ещё большие трудности, ведь тот, кто сочувствовал всем, рискует рано или поздно стать для всех врагом.

Из интервью с автором:

«Я хотел написать о Вьетнаме потому, что родился в этой стране, и хотя живу в США с четырёх лет, по-прежнему ощущаю очень тесную психологическую и культурную связь с родиной. Кроме того, живя в Америке и будучи при этом вьетнамцем, постоянно думаешь о том, что война во Вьетнаме — именно то, что предопределило всю твою жизнь и жизнь твоей семьи. Американцы только частично понимают, как на это событие смотрят вьетнамские беженцы и их потомки, так что писать об этом мне в самом деле кажется важным и необходимым. Другое дело, что нужно было определиться со стороной: писать о вьетнамской войне с позиции вьетнамца или американца? Правда состоит в том, что я всегда думал о себе как о человеке, в котором одновременно уживаются сразу несколько идентичностей. Я вьетнамец, я американец, я американец вьетнамского происхождения, и поэтому мне казалось важным посмотреть на историю двух моих стран сразу с обеих позиций. Оставалось только придумать, как это сделать, — и вот тогда, собственно, и появился мой герой-рассказчик. Он очень похож на меня — он человек с двумя душами, с двумя лицами».

 

Вьет Тхань Нгуэн "Сочувствующий". Книжный Сон Гоголя

 

Фрагмент из книги:

Я шпион, невидимка, тайный агент, человек с двумя лицами. Ещё (что, наверное, неудивительно) я человек с двумя разными сознаниями. Я не какой-нибудь непонятый мутант из комиксов или фильма ужасов, хотя некоторые примерно так ко мне и относятся. Я просто умею видеть любой спорный вопрос с обеих сторон. Иногда я льщу себе, мысленно называя это талантом — пусть и не из самых завидных, но других талантов у меня нет. Однако потом я вспоминаю, что не способен смотреть на мир иначе, и меня одолевают сомнения: а стоит ли считать это талантом? В конце концов, талант — это то, чем пользуетесь вы, а не то, что пользуется вами. Талант, которым вы не можете не пользоваться, который поработил вас, — это скорее опасный недостаток. Но в том месяце, с которого стартует это признание, мой взгляд на мир ещё казался скорее добродетелью, нежели пороком, как оно и бывает поначалу со всеми добродетелями.

Итак, на дворе был апрель, жесточайший месяц. Это был месяц, когда нашей войне, продолжавшейся уже очень долго, предстояло лишиться своих щупалец, что рано или поздно случается с каждой войной. Месяц, который имел огромное значение для обитателей нашей маленькой страны и не имел никакого значения для большинства обитателей всех остальных стран. Месяц, который был концом войны и началом, э-э… мир ведь не очень подходящее слово, не правда ли, уважаемый комендант? Месяц, когда я ожидал конца за стенами виллы, где прожил семь предыдущих лет, — теперь эти стены блестели осколками битого коричневого стекла, а поверх них тянулась ржавая колючая проволока. На этой вилле у меня была собственная комната — да-да, комендант, прямо как здесь, в вашем лагере. Только здесь эта комната называется одиночной камерой, а вместо служанки, приходящей убирать каждый день, вы приставили ко мне круглолицего охранника, который вовсе ничего не убирает. Но я не жалуюсь: ведь тому, кто пишет признание, нужна не чистота, а покой.

На генеральской вилле мне хватало покоя ночью, но отнюдь не в дневное время. Я был единственным из офицеров, кто жил в доме генерала, единственным холостяком из его штаба и самым надёжным его помощником. По утрам я отвозил генерала на работу, но прежде мы завтракали вместе, разбирая донесения на одном краю тикового обеденного стола, тогда как его жена на другом приглядывала за хорошо вышколенным квартетом детей в возрасте двенадцати, четырнадцати, шестнадцати и восемнадцати лет — ещё одна дочь училась в Америке, и её стул пустовал. Возможно, ещё не каждый опасался конца, но генерал благоразумно его предвидел. Худощавый, с великолепной выправкой, он был воякой-ветераном с целой коллекцией медалей, в его случае заслуженных. Хотя на руках у него осталось всего девять пальцев, а на ногах восемь — три были отняты пулями и шрапнелью, — никто, кроме его родных и особо доверенных лиц, не знал о состоянии его левой ноги. Практически все его честолюбивые стремления удовлетворялись, если не считать желания раздобыть бутылку отличного бургундского и выпить её с друзьями, понимающими, что в вино не обязательно класть кубики льда. Он был эпикуреец и христианин, именно в таком порядке, — человек, верующий в гастрономию и Бога, в свою жену и детей, а ещё во французов и американцев. С его точки зрения, они научили нас гораздо более полезным вещам, чем другие иностранные шаманы, загипнотизировавшие наших северных братьев и часть южных: Карл Маркс, В. И. Ленин и Председатель Мао. Не то чтобы он читал кого-нибудь из этих мудрецов: обеспечивать его выписками из «Манифеста Коммунистической партии» или «Красной книжечки» входило в мои обязанности адъютанта и молодого офицера-интеллектуала, а он сам лишь пользовался плодами моих изысканий, чтобы продемонстрировать знание вражеской психологии. Он никогда не упускал случая процитировать свой любимый ленинский вопрос: господа, говорил он, постукивая по очередному столу маленьким стальным кулаком, что делать? Сообщать генералу, что на самом деле этот вопрос поставил Чернышевский, озаглавив им свой знаменитый роман, казалось неуместным. Кто нынче помнит Чернышевского? Считаться следовало с Лениным — человеком действия, который отнял этот вопрос и превратил его в свою собственность.

В этом мрачнейшем из всех апрелей перед генералом вновь встал вопрос, что делать, и теперь, в отличие от всех предыдущих случаев, он не нашёл на него ответа.

 

Перевод с английского — Владимира Бабкова.

Рекомендуем обратить внимание