Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / New / австралийская литература

icon Смерть речного лоцмана

Death of a River Guide

book_big

Издательство, серия:  Эксмо 

Жанр:  ПРОЗА,   New,   австралийская литература 

Год издания: 2016 

Язык текста: русский

Страна автора: Австралия

Мы посчитали страницы: 384

Тип обложки: Твердый переплет

Измеряли линейкой: 205x135x23 мм

Наш курьер утверждает: 362 грамма

Тираж: 4000 экземпляров

ISBN: 978-5-699-88443-8

17 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Столько смирения, боли и отваги вы не встретите ни в одной другой книге.

The Guardian

Удивительный труд, объединивший литературный талант Флэнагана и его личный опыт. Мы были потрясены тем, что в юности писатель подрабатывал речным лоцманом.

 Adelaide Advertiser

Роман, благодаря которому вы почувствуете запах реки и услышите её журчание. 

 Publishers Weekly

 

Ричард Флэнаган — известный австралийский писатель, удостоенный Букеровской премии 2014 года за роман «Узкая дорога на дальний север». Выходец из семьи ирландских каторжников, перебравшихся на тасманские земли в середине XX века, он прославился не только как писатель, но и как сценарист. Путь к роману «Смерть речного лоцмана» не был для Флэнагана лёгким. Писатель то работал журналистом, то вынужден был быть литературным негром, а потому не мог найти время для собственного творчества. Но в 1997 году всё изменилось. Благодаря книге «Под кличкой Яго», ставшей бестселлером, Флэнаган сумел скопить денег и сосредоточиться на написании полноценного романа. Именно благодаря «Смерти речного лоцмана»  о Флэнагане заговорили как о звезде современной прозы. Он рассказал историю человека, оказавшегося в страшной ситуации — в плену реки. В этот момент смертельной опасности перед мысленным взором героя возникают картины из прошлого: семья, туземцы, деревня с мелкими хижинами, похищенные женщины, плавучие тюрьмы, звери, птицы. Они все кружатся, обступая его в воде. И он плывет по реке. Вот только куда?


Книга Смерть речного лоцмана.  978-5-699-88443-8. Автор Ричард Флэнаган. Richard Miller Flanagan. Издательство Эксмо. Издательство Эксмо. Беларусь. Минск. Книжный Сон Гоголя (vilka.by). Купить книгу, читать отрывок, отзывы

Читать отрывок:

При рождении шею мне обмотало пуповиной, и я появился на свет, отчаянно размахивая обеими ручонками, но притом ни разу не пискнув, потому как мне пришлось отчаянно хватать ртом воздух, что было необходимо, чтобы выжить вне материнской утробы, когда меня душило той самой штуковиной, которая до этого служила мне защитой и давала жизнь.

Такого зрелища вы точно никогда не видывали!

И не столько потому, что я едва не задохся, сколько потому, что родился я в «рубашке» — полупрозрачной оболочке яйцеклетки, внутри которой рос, будучи в утробе. Задолго до того, как моя мокрая рыжая головка выглянула из содрогающейся в схватках материнской плоти, — когда я мучительно выталкивался в этот мир, родовая рубашка, видать, разорвалась. Но я чудом вышел из матери, всё ещё находясь в плену той упругой шаровидной спасительной оболочки и совершенно не представляя себе, как избавиться от неё в этом мире. Я бултыхался в мягком синюшном мешке, заполненном околоплодными водами, неуклюже суча ножками и напрасно тычась ручонками в плодные оболочки, при том что головка моя была наглухо обвита кольцом пуповины. Я проделывал странные отчаянные движения, будто был навсегда обречен созерцать жизнь сквозь тонкую слизистую плёнку, отгородившись от остального мира и от себя самого преградой, которая до сих пор служила мне защитой. Моё появление на свет было и остается странным зрелищем.

Тогда мне, понятно, было невдомёк, что я почти вырвался из моего ненадежного плена, а тот, в свою очередь, высвободился из чрева моей матушки, стенки которого меньше чем за день до этого вдруг задвигались всё сильнее, всё судорожнее. Знай я загодя обо всех напастях, готовых вскоре обрушиться на мою голову, я оставил бы всё как есть. Впрочем, какая разница? Стенки то сжимались, то разжимались с единственной целью —вытолкать меня из мира, казавшегося мне настолько хорошим, что я не сделал там ничего плохого, если не считать крамольным тот факт, что я рос себе и рос, покуда не вырос в цельного человека из каких-то там клеток.

С этого времени крыша и фундамент моего мира ходили ходуном беспрестанно, и каждое их последующее движение оказывалось сильнее предыдущего, подобно тому, как разрастается приливная волна, перекатывая через каждый новый риф. С таким напором мне, понятно, оставалось только смириться, позволяя себе биться о тесные стенки родовых путей, а голове — болтаться из стороны в сторону. Но к чему такие унижения? Я любил тот мир, его тихо пульсирующую тьму, приятные теплые воды, любил легкие покачивания из стороны в сторону. Кто же привнес свет в мой мир? Кто привнес сомнения в мои действия, некогда совершенно беспричинные, бессознательные? Кто? Кто толкнул меня на этот путь, о чем я никогда не просил? Кто?

И почему я смирился?

Но откуда я всё это узнал? Ведь я не мог. Должно быть, мне всё привиделось.

И всё же… и всё же…

Повитуха быстро и ловко распутала пуповину, затем, проткнув пальцем рубашку, как Джеки Хорнер, выковыривающий изюминку из кекса, вспорола родовой мешок снизу вверх — к моей голове. Легкий поток жидкости хлынул на дощатый настил комнатенки в Триесте, превращая пол в скользкую, как самая жизнь, опору. Потом — пронзительный крик. И усмешка.

Матушка сберегла родовые оболочки. Чуть погодя она высушила их, чтобы эта рубашка, как считалось, принесла большую удачу и младенцу, в ней родившемуся, и её владелице, став своего рода спасательным кругом, который не даст им утонуть. Матушка намеревалась сохранить её и передать мне, когда я вырасту, но в первую же мою зиму я здорово расхворался — схватил воспаление лёгких, и она продала рубашку какому-то моряку, чтобы купить мне фруктов. Тот моряк то ли зашил её себе в куртку, то ли собирался это сделать — по крайней мере, так он сказал матушке.

В ту давнюю ночь, когда я родился, повитуха — все знали её под внушительным именем Мария Магдалена Свево, хотя настоящее её имя было Этти Шмиц, но она его ненавидела, — выключила резкий электрический свет и распахнула ставни, поскольку роженица больше не издавала страдальческих криков, которые могли услышать там, на улице. В комнату влился дивный осенний ночной воздух, а следом за ним с Адриатического моря потянуло зловонием — особым удушливым, типично европейским смрадом вековых войн, скорби и тяги к жизни, и эта вонь тут же вступила в борьбу с густым, насыщенным кровью духом рождения, заполнявшим пустую комнатку с шерстяным одеялом вместо двери, стенами с облупившейся штукатуркой и одинокой глянцево-лоснящейся картинкой Мадонны, прикоснувшейся к Скорбящему вытянутыми перстами правой руки. Вот это были персты! Длинные-длинные и шелковисто-гладкие, совсем не похожие на корявые куцые пальцы Марии Магдалены Свево.

Мария Магдалена Свево опустилась на колени и тряпкой в грубых, натруженных руках принялась оттирать кровь и околоплодные воды, покамест всё это не просочилось в щели меж заляпанных половиц, которые, как она заметила в задумчивости, служили архивом человеческой жизни, анналами, писанными выцветшими пятнами крови, вина, семени, мочи и прочими следами развития жизни от рождения до юности, любви, немощи и смерти. Пока Мария Магдалена Свево прибиралась, матушка моя наблюдала, как её широкая, выгнутая спина ходит взад-вперед полумесяцем, посеребренным светом полной луны, наполнявшим мою родильню безмятежным сиянием.

 

Перевод с английского — Игоря Алчеева.

Рекомендуем обратить внимание