Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

О ЛЮДЯХ / ПУТЕШЕСТВИЯ / русская литература

icon Слово в пути

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   CORPUS 

Жанр:  О ЛЮДЯХ,   ПУТЕШЕСТВИЯ,   русская литература 

Год издания: 2014 

Язык текста: русский

Страна автора: Россия, США

Мы посчитали страницы: 448

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 207x134x30 мм

Наш курьер утверждает: 430 граммов

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-083038-1

buy не можем раздобыть »

Закончился тираж... но не надежды на переиздание :)

«Слово в пути» — это сборник колонок, путевых записок, интервью и эссе, написанных и опубликованных в 2000-ые годы (в основном в «глянцевых» журналах). В книгу вошли фрагменты из неоконченной книги Вайля об Италии – это главы о Джотто, Симоне Мартини, Пьетро и Амброджо Лоренцетти. Вайль был не просто журналистом, публицистом, ведущим радио «Свобода», главным образом он представлен в этой книге как человек, пишущий о путешествиях, как отец современного русского травелога.

Пётр Вайль сумел соединить в своих заметках четыре важнейших впечатлениях любого путешествия — архитектуру, историю, кулинарию и вино. Это редкое качество для путешественника — уметь задействовать все чувства, от зрения до обоняния. И задавать правильные вопросы. Например, сколько россиян были в Болдине, но многие ли пытались узнать ответ на вопрос, чем питался Пушкин во время «болдинской осени» (ответ — пшённой кашей с тыквой, антоновкой и бульоном из огурцов). А почему в армянском озере Севан добывают карася, который вообще-то в Армении не водится? Потому что хрестоматийный советский бардак: перепутали две живорыбные цистерны и выпустили в озеро не ту рыбу. А почему карпаччо называется карпаччо? Потому что получило название в честь итальянского художника. Считается, что тонко нарезанное сырое мясо передаёт те же оттенки красного, что и жанровые картины великого Карпаччо. И так далее. Подобных заметок, оценок, фактов и мелочей по книге рассыпаны десятки.

«Уникальная концентрация мысли, образа, эмоций, тонких наблюдений на квадратный сантиметр текст. Ничего лишнего, никаких проходных фраз. Если авторское переживание – очень уместно подобранное, нужное именно тут и очень дозированное. Если исторический факт – прочувствованный, пережитый, поданный лично. Три-четыре странички текста - и город возникает перед тобой, как живое и безумно привлекательное место».

Вместо предисловия :  

Мало ли чем существенным в жизни можно заниматься, не описывая и даже не имея этого в виду. Любовь, семья, профессия, еда - явления самодостаточные. Но путешествовать и молчать об этом - не только противоестественно, но и глупо. Более того - невозможно.

Вяземский в «Старой записной книжке»: «Вчера приехал Тургенев. Он отдумал ехать в Ирландию, убоясь моря и рвоты, а в Шотландию - потому, что некуда писать оттуда. Брат лучше его знает всё, что будет он ему описывать, а меня в России нет...» Так и не увидал Александр Тургенев Ирландии и Шотландии. А они - его. 

Движение тут встречное, взаимообогащающее. Место выигрывает от визита вдумчивого наблюдателя, пожалуй, больше, чем он сам. Он что, он частность, а страна и народ превращаются в стереотип, и, в конечном счёте, очень важно для всякой жизни - социальной, политической, экономической, - в какой именно. 

Крайний и оттого лабораторно чистый - советский случай. Лишённый собственной возможности передвигаться по миру читатель населял планету тем, чему позволено было стоять на полках. Там единовременно жили французы конца XVIII века из «Писем русского путешественника», малайцы середины XIX столетия из «Фрегата ‘Паллада’», новогвинейские папуасы 80-х годов того же века из Миклухо-Маклая, американцы 30-х уже следующего столетия из «Одноэтажной Америки», африканцы и южноамериканцы 50-х Ганзелки и Зикмунда. И т. д. Каша в голове, но любая каша лучше, чем пустой котелок. Мир получался по-страбоновски диковинный, но получался. Хорошо, если «страбон» попадался добросовестный и доброжелательный.

А само-то желание описывать свою дорогу неистребимо, иначе лучше сидеть на печи, довольствуясь тем, что напыщенно и искусственно именуется «путешествиями духа». Словно одно противоречит другому.

Путешествие - вовсе не поиск незнаемого. Путешествие - способ самопознания.

Чтобы понять, кто ты и зачем, существуют разные способы. Большинство из них затруднительны умственно или физически: углубленное изучение философии, погружение в религию с молитвой и аскезой. Не всякому под силу. Есть метод более доступный, весёлый и комфортабельный - отправлять в дорогу не дух и разум, а тело. Каждому известно, что он повсюду разный: дома - один, в деловой поездке - другой, в курортном отпуске - третий, и уж вовсе на всех троих непохожий - в чужой стране. Приезжая в различные места, смотришь не только на них, но и видишь себя самого. Переносишь себя в иные декорации и фиксируешь по-новому.

Как нас учили в школе: чем больше точек - тем точнее график. По пунктам собственных передвижений вернее выстроится график твоей жизни, и ты, может быть, больше о себе поймёшь.

Сейчас мне кажется, что осознал это очень рано - может, додумываю. Но помню с волнением, как мы всей семьей громоздились в грузовик поверх мебели, и начинался путь из центра Риги к берегу нашего мелкого и холодного Рижского залива, где проходили три месяца - самые увлекательные в году, потому что исполненные захватывающей новизны.

Дорога занимала не больше часа, но была именно путешествием. Сильно подозреваю, что тогда и возникла не утихающая по сей день страсть к перемещениям в пространстве. Ведь всё оказывалось новым: не говоря о растительности и архитектуре, даже люди представали другими. В городе вокруг меня все были русские, а дачи снимались у латышей, их дети давали первые уроки двуязычия. С ними мы играли не только в футбол и пинг-понг, но и в сугубо дачный «новус» - игру, известную, кажется, только в Латвии и Эстонии (квадратный стол, по которому киями на манер бильярдных загоняли в лузы деревянные шайбы). Всё было не так. И важнейшее обстоятельство: новым, иным, малознакомым самому себе оказывался ты сам. На себя можно было - и приходилось - поглядеть со стороны.

Если бы у меня было столько денег, чтобы о них не думать, я бы очень медленно путешествовал по миру. Приезжал бы в какое-то место, снимал жилье, ходил на рынок, пытался болтать с торговцами, готовил тамошние блюда, листал местные газеты, вперялся в телевизор, болел за городскую футбольную команду. Потом, через несколько месяцев (а может, лет), уезжал, узнав довольно много о них - из любопытства, и ещё больше о себе - из настоятельной внутренней потребности. Потребность эта есть у каждого, только не все сознают и не все признаются.

Давно уже стараюсь сочетать перемещения в пространстве с перемещениями во времени. То есть становится всё более интересно приезжать не в новые места, а туда, где уже бывал. Места-то не изменились, изменился ты. И то, как по-другому воспринимаешь нечто прежнее, опять-таки что-то скажет тебе о тебе. Это как перечитывать классику. «Анна Каренина», прочитанная в двадцать лет - одно, в сорок - совершенно другое.

Писатели осознали целебность перемещений раньше других. Или - наоборот - те, кто осознал, и стали первыми писателями?

Во всяком случае, одна из первых в истории человечества книг, которая может быть названа книгой, - египетский папирус, хранящийся в Эрмитаже: «Потерпевший кораблекрушение». Наследие Среднего царства - примерно четыре тысячи лет назад. Корабль отправился на фараонские рудники, в буре все погибли, спасся один автор, а зашедшее на остров судно выручило его. Написано от первого лица - классический жанр путешествия.

Надо ли напоминать, в каком жанре создана основа основ всей западной литературы - гомеровская «Одиссея»?

А что есть Деяния святых Апостолов, с их приключенческими перемещениями по Восточному Средиземноморью: Ближний Восток, Малая Азия, Кипр, Греция, Рим, наконец? Специфика жанра допустила здесь самое забавное во всем Писании место: «А иные насмехаясь говорили, они напились сладкого вина. Пётр же... возвысил голос свой и возгласил им: ...Они не пьяны, как вы думаете, ибо теперь третий час дня;» (Деян. 2: 13-15). Делов-то, среди дня выпить. Подобные бытовые детали - неотъемлемая часть, строительный материал литературы путешествий. 

В реальных и виртуальных странствиях наглядно и ощутимо убеждаешься в колоссальной важности географии для характера страны и человека. Применительно к России об этом писал Ключевский, но надо же посмотреть и потрогать самому.

Чем слабее цивилизация, тем важнее география. Даже Москва, не говоря о глубинке, зимой - город «третьего мира», при том, что вполне северные Стокгольм или Осло почему-то круглый год одинаково приемлемы. В централизованном государстве с огромной территорией вырабатываются тяжёлые комплексы провинциальной неполноценности: все эти вопли трёх сестёр «В Москву! В Москву!» И наоборот: в виде компенсации за заброшенность появляется мощная местная мифология, вроде той, которая проводит ось планеты через Пермь. Возмещая увеличивающийся отрыв от Большой земли, дальневосточные поэты, которые мне встречались в Хабаровске, пишут космические абстрактные стихи, в которых нет ни малейшей местной особенности. По-другому, чем столичные политики, держатся правители отдалённых областей. Чем дальше от Москвы, тем сильнее и разветвленнее миф о зловещем злокозненном центре. 

Что до личных взаимоотношений человека с местом - связь несомненна. Иногда - пугающе явственна: как в любви-ненависти Джойса к Дублину или Флобера к Руану, в превращении Барселоны в город Гауди, а Эль Греко в художника Толедо, в стилистическом соответствии Малера Вене. В русской культуре - не представимый нигде, кроме Петербурга, Достоевский, мыслимый только в Москве поздний Булгаков, одесский Бабель. Каждый из нас знает, как связаны душевные переживания с декорациями, в которых они происходят, - с проницательной силой это дано у Пастернака в «Марбурге», где город выступает непосредственным участником любовной драмы.

Город вообще - самое интересное. Нервный узел человечества. Сократ говорил: «Деревья и горы не могут меня научить ничему, а люди в городе могут». О. Генри писал: «В одном нью-йоркском квартале красоты больше, чем в двадцати лесных лужайках, усеянных цветами».

Гляди. Замечай. Чем обильнее замеченные и названные предметы покрывают землю, чем вернее их число стремится к неисчислимому множеству, тем больше пространство походит на время. И тогда нанизанные на путеводную нить объекты словно получают четвёртое измерение, становятся временными сгустками, фиксируют твоё передвижение по миру и по жизни.

Странствие выполняет по отношению к пространству ту же функцию, что текст по отношению к листу и речь по отношению ко времени: заполняет пустоту.

Смысл словесности путешествий, в которой происходит реализация метафоры «жизненный путь», - расстановка вех в памяти. Попытка запечатлеть настоящее. Веха, имеющая имя и адрес, - конкретна.

Такие опоры существуют в литературном творчестве всегда, но жанр путешествия позволяет их строить из практически чистого материала: автор имеет дело с реальностью, не нагруженной никакими иными ассоциациями, кроме только что возникших.

Цель скитаний - возвращения. Странствия одомашнивают пространство, и чем больше становится прирученных мест, тем больше возвратов. Тем выше вероятность нового прихода домой.

Рекомендуем обратить внимание