Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

О ЛЮДЯХ / КУЛЬТУРОЛОГИЯ

icon Сьюзен Сонтаг. Полный текст интервью для журнала Rolling Stone

Susan Sontag: The Complete Rolling Stone Interview

book_big

Издательство, серия:  Ad Marginem Press,   Совместная издательская программа с ЦСК "Гараж" 

Жанр:  О ЛЮДЯХ,   КУЛЬТУРОЛОГИЯ 

Год издания: 2015 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: США

Мы посчитали страницы: 128

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Тираж: 5000

ISBN: 978-5-91103-256-2

10.50 руб.

buy в сентябре :) »

Заказывайте, и появится в Студии в первой половинке сентября :)

Он становится возмутителем интеллектуального спокойствия, но лишь ценой превращения в интеллектуального странника, блуждающего по интеллектуальной ничейной земле в поисках места, где можно отдохнуть, — места, лежащего дальше по дороге, за горизонтом. Они неуступчивы и неудовлетворены, эти неуживчивые чужаки. 

 

Торстейн Веблен

 

Когда умирает человек, мы теряем библиотеку.

 

Старинная пословица племени кикуйю

 

 

 

В 1978 году Джонатан Котт, редактор журнала Rolling Stone, известный своими беседами с Бобом Диланом, Джоном Ленноном и Леонардом Бернстайном, взял интервью у Сьюзен Сонтаг сначала в Париже, а затем в Нью-Йорке. Только треть их двенадцатичасового разговора была опубликована в выпуске Rolling Stone от 4 октября 1979 года. Три десятилетия спустя, уже после смерти Сонтаг, Котт опубликовал полную стенограмму этого обширного интервью в форме отдельной книги.

Джонатан Котт в своих вопросах отталкивается от трех книг Сонтаг, которые были опубликованы во второй половине 1970-х: это её знаменитый сборник эссе «О фотографии», «Болезнь как метафора» и сборник рассказов «Я и так далее». В своих ответах Сонтаг затрагивает множество различных тем: от своего ракового заболевания и отношения к смерти до музыки Чака Берри, Боба Дилана и Патти Смит, идей Пруста и Ницше и разницы между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом. Но главная тема книги — сама Сонтаг, получавшая ощущение полноты жизни от процесса познания. Сонтаг всегда считала ложным противопоставление ума и чувства и разделяла представление Ролана Барта о «жизни ума как о жизни желания, полного игры и удовольствия».

В интервью очень ярко проступают характерные черты личности Сьюзен Сонтаг, в частности её вера в культуру и историю («Я убеждена, что наши поступки и мысли — это результат воздействия истории»), любовь к чтению, серьезность и страстность, независимость и жажда правды: «Задача писателя, какой я вижу её для себя, — деятельно противостоять любой фальши, и, надо хорошо понимать: это — занятие бесконечное, поскольку никогда не удастся полностью искоренить неправду, фальшь или неверные трактовки. …По-моему, всегда должны существовать независимые борцы, которые, пусть это и донкихотство, будут стараться срубить ещё несколько голов Гидре, стремясь уничтожить иллюзии, заблуждения, неправду, демагогию — и тем самым усложняя всё, тогда как сегодня совершенно очевидно стремление всё упрощать». Этими словами завершается интервью Сонтаг, и они актуальны сегодня так же, как и в 1978 году, когда они были сказаны. 

 

Книга Сьюзен Сонтаг. Полный текст интервью для журнала Rolling Stone. Susan Sontag: The Complete Rolling Stone Interview Автор Джонатан Котт. Jonathan Cott 978-5-91103-256-2 Издательство Ад Маргинем Пресс. Ad Marginem Press. Беларусь. Минск. Интернет-мага

 

Читать отрывок из книги:


Мне рассказывали, будто вы прочитываете по книге в день.

Я читаю невероятно много и по большей части довольно бездумно. Я люблю читать — так, как кому-то нравится смотреть телевизор, а вот я у телевизора начинаю клевать носом. Если у меня плохое настроение, то стоит взять какую-нибудь книгу — и настроение сразу поднимается.

Как писала Эмили Дикинсон: «Цветы и книги — отрада печали».

Да. Чтение — это для меня и развлечение, и возможность отвлечься, и утешение, и даже своеобразное маленькое самоубийство. Если я не в состоянии больше выносить окружающий мир, то просто устраиваюсь с книгой на диване и уношусь, как на маленьком космическом корабле, прочь от всего. Правда, мое чтение никак нельзя назвать систематическим. Мне очень повезло: я читаю быстрее многих. Меня, вероятно, можно назвать мастером скорочтения, однако в этом есть и свои недостатки, потому что я ни на чем не задерживаюсь. Я просто вбираю всё, а потом это когда-нибудь перевариваю. Я куда более невежественный человек, чем многие думают. Если вы попросите меня объяснить, что означают структурализм или семиология, я не смогу этого сделать. Я ещё сумею вспомнить образ в каком-нибудь предложении у Барта или понять общий смысл прочитанного, но в деталях — не разберусь. В общем, мне всё это интересно, но я бываю и в клубе CBGB. И делаю много другого в том же духе. Я действительно верю в историю, пусть сейчас все уже перестали в неё верить. Я убеждена, что наши поступки и мысли — это результат воздействия истории. Я мало во что верю, кроме одного, но в это верю всерьез: почти всё, что мы считаем естественным, является историческим и уходит корнями в конец восемнадцатого — начало девятнадцатого века, в эпоху так называемого революционного романтизма. Мы до сих пор, в сущности, имеем дело с ожиданиями и чувствами, которые были сформированы в ту эпоху, а это, например, идеи, связанные с такими понятиями, как счастье, индивидуальность, радикальные перемены в обществе и удовольствия. Лексика, которой мы пользуемся, возникла в определенный исторический момент. Поэтому когда я иду на концерт Патти Смит в CBGB, я наслаждаюсь, участвую в происходящем, могу его по достоинству оценить, разбираюсь во всем этом лучше благодаря тому, что прочитала Ницше.

Или, может, Антонена Арто.

Ну да но это слишком близко к нашему времени, понимаете? Я упоминаю Ницше, поскольку сто лет назад, в 1870-е годы, он говорил о современном обществе, о современном нигилизме. А к каким бы выводам пришел Ницше, доживи он до 1970-х? Ведь в 1870-е ещё было цело и невредимо так много из того, что впоследствии оказалось разрушенным.

Но чем, по-вашему, со всем этим связана Патти Смит?

Хотя бы тем, как она высказывается, как выходит на сцену и что пытается на ней делать, — тем, какая это личность. Всё это — часть нашей сегодняшней культуры, но у этой культуры есть исторические корни. Нельзя считать несовместимыми желание исследовать мир в целом, быть включенным в этот электронный, мультимедийный, маклюэнский мир и желание получать удовольствие от всего, чем в нём можно наслаждаться. Я обожаю рок-н-ролл. Эта музыка изменила мою жизнь — и в этом я не одинока! (Смеётся.) Рок-н-ролл изменил мою жизнь в буквальном смысле слова.

Что именно, какой рок-н-ролл?

Вы будете смеяться. Это была группа «Билл Хейли и Кометы» (Bill Haley & His Comets. — Прим. RS) — для меня они стали откровением. Я не могу даже объяснить, насколько  полностью! — я была отрезана от популярной музыки, потому что ребенком в сороковые годы я слышала только певцов, мурлыкавших свои песни в так называемом задушевном стиле, и я их всех возненавидела, они для меня ровным счетом ничего не значили. А потом я услышала Джонни Рея: он пел свою песню «Cry» — это была пластинка в музыкальном автомате, — и у меня мороз по коже пошел. Через несколько лет я открыла для себя «Билл Хейли и Кометы», а потом, ещё студенткой, приехав в Англию в 1957 году, услышала там все эти ранние рок-группы, на которых оказал влияние Чак Берри, — они уже играли в погребках и в клубах. Знаете, по правде говоря, я, наверное, и развелась из-за рок-н-ролла. Мне кажется, это «Билл Хейли и Кометы» и Чак Берри [смеётся] подтолкнули меня к решению, что самое лучше — подать на развод, оставить академическую карьеру и начать новую жизнь.

Ну, не может быть, чтобы вас настолько задели слова из композиции Хейли «Shake, Rattle And Roll»: «Давай живей на кухню, греми посудой там, / Тащи скорее завтрак, ведь я оголодал»!

Нет, конечно (смеется). Тут не в словах дело, а в музыке. Скажу прямо: я услышала дионисийские звуки и — точь-в-точь как женщины у Еврипида в «Вакханках» — захотела последовать за ними. То есть я не понимала, чего хочу, как мне поступить, — я отнюдь не собиралась бежать на улицу, чтобы присоединиться к музыкальной группе, однако я поняла, что это всё напоминает последнюю строку в знаменитом стихотворении Рильке [«Архаический торс Аполлона»]: «Жить ты должен по-иному» [Перевод И. Белавина]. Я это поняла интуитивно. Ведь тогда, в конце пятидесятых, я жила в университетском, академическом мире. Никто ничего не знал, а я не была знакома с кем-то, с кем могла бы обсудить подобное, вот я ни с кем и не разговаривала об этом. Я никому не сказала: «Ты слышал эту музыку?» Все мои знакомые обсуждали одного композитора — Шёнберга. Сейчас про пятидесятые говорят много глупостей, однако что тогда действительно было, так это непреодолимый водораздел между теми, кто был вовлечён в популярную культуру, и теми, кто занимался культурой высокой. Никто из моих тогдашних знакомых — в отличие от меня самой — не интересовался и тем, и другим одновременно. Так что я стала заниматься самыми разными вещами сама по себе, в одиночестве, потому что поделиться было просто не с кем. Позже, понятное дело, все изменилось. Именно это и интересно в отношении шестидесятых. Сейчас, правда, поскольку высокую культуру ликвидируют, так и хочется сделать шаг назад и сказать: «Эй, постойте, не будем забывать: Шекспир ведь всё равно самый великий писатель на свете!»

Вы называли себя одновременно и «опьяненной любовью эстеткой», и «одержимой моралисткой». Однако многие, по-видимому, не имеют представления об этой, высоконравственной, стороне вашей личности. В своем эссе о Лени Рифеншталь и о природе фашистского искусства вы писали: «Фильмы Рифеншталь выражают те страстные порывы, романтический идеал которых сегодня находит своё выражение и в молодежной/рок-культуре, и в традиционной, древней медицине, и в антипсихиатрии Лэнга, и в приверженности к лагерю третьего мира, и в представлении о том, что необходимы гуру и оккультные учения». Вы охватили огромный материал, и, как мне кажется, в других контекстах вы сочувственно относились к некоторым из составляющих подобного романтического идеала.

Представляется весьма убедительным утверждение: буддизм — это высшее духовное достижение человечества. Мне кажется ясным, что рок-н-ролл — грандиознейшее из всех когда-либо существовавших направление популярной музыки. Если меня спросят, нравится ли мне рок-н-ролл, я отвечу, что рок-н-ролл обожаю; и если вы спросите, можно ли считать буддизм вершиной трансцендентности и человеческой мысли, ответ будет «да». Другой вопрос, как в нашем обществе проявляется интерес к буддизму. Одно дело слушать панк-рок как музыку и совсем другое — понимать, что питало его: а это садомазохизм, некрофилия, парижский театр ужасов «Гран-Гиньоль» или фильмы «Ночь живых мертвецов» и «Техасская резня бензопилой». С одной стороны, речь идет о культуре и о тех импульсах, которые все от неё получают, а с другой — о том, какова сущность всего этого. Мне не кажется, что тут есть противоречие. И я, конечно, не откажусь от рок-н-ролла. Я не скажу, что эта музыка плохая только потому, что молодежь, увлекшись ею, делает грим «под вампира» или носит свастику, — это ведь консервативное, обывательское суждение, которого сейчас придерживается все больше людей. Но это легко сказать, потому что большинство из высказывающих такие суждения ничего не понимают в музыке, она их не привлекает и никогда не воздействовала на них — ни внутренне, ни чувственно, ни сексуально. Точно так же я не собираюсь отказываться от своего восхищения буддизмом из-за того, что из него устроили в Калифорнии или на Гавайях. Всё всегда сильно искажают, и потом ты бесконечно пытаешься распутать то, что запуталось. Ну вот, еще я считаю, что стремление к фашистской культуре действительно существует, причем оно ненасытно. Возьмем традиционный пример, тот, что предшествует всем примерам, которые можно привести, наблюдая за современной популярной культурой, — Ницше. Он действительно был вдохновителем нацизма, и в его работах высказано, в частности, и то, что стало, по-видимому, прототипом нацистской идеологии, создало ее фундамент. Однако из-за всего этого я не собираюсь отказываться от Ницше, равно как не стану отрицать, что многое могло развиваться в этом ключе.

Рекомендуем обратить внимание