Сегодня с вами работает:

  Консультант  Пушкин Александр Сергеевич

         

www.vilka.byПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон ГоголяПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Все отдыхают. За всё отвечает Пушкин!

Адрес для депеш: pushkin@vilka.by

Захаживайте в гости:  www.facebook.com   www.twitter.com      Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

О ЛЮДЯХ / КУЛЬТУРОЛОГИЯ / История искуcств / Литературоведение

icon Против интерпретации и другие эссе

Against Interpretation and Other Essays

book_big

Издательство, серия:  Ad Marginem Press,   Совместная издательская программа с ЦСК "Гараж" 

Жанр:  О ЛЮДЯХ,   КУЛЬТУРОЛОГИЯ,   История искуcств,   Литературоведение 

Год рождения: 1961  -1966

Год издания: 2014 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: США

Мы посчитали страницы: 352

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Измеряли линейкой: 200x145x26 мм

Наш курьер утверждает: 370 грамм

ISBN: 978-5-91103-198-5

16.50 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

«Против интерпретации» - собрание эссе Сьюзен Сонтаг, сделавшее ее знаменитой. Сонтаг была едва ли не первой, кто поставил вопрос об отсутствии непроходимой стены между «высокой» и «низкой» культурой, а вошедшие в сборник «Заметки о кэмпе» и эссе «О стиле» сформировали целую эпоху в истории критической мысли ХХ века. Книга «Против интерпретации», впервые опубликованная в 1966 году, до сих пор остается одним из самых впечатляющих примеров картографии культурного пространства минувшего столетия.

Сьюзен Сонтаг пишет о литературе и кино, о Сартре и Натали Саррот, о Годаре и Антонене Арто, о роли страдания для писателя, дневниках «идеального мужа современной словесности» Альбера Камю, «Печальных тропиках» Леви-Стросса или связи хеппенинга и сюрреалистической живописи. Концептуальная же основа заявлена в статье, которая дала название сборнику. Сонтаг не устраивает интерпретация художественного произведения, которая рассматривает вынутое из формы содержание, поскольку само понятие содержание кажется ей не вполне правильным. Настаивая на магической природе искусства, она хочет анализировать прежде всего его воздействие на читателя или зрителя. По Сонтаг, интерпретация — это месть интеллекта искусству и миру.

 

Книга Против интерпретации и другие эссе. Against Interpretation and Other Essays. Автор Сьюзен Сонтаг. Зонтаг. Susan Sontag.978-5-91103-198-5 Издательство Ад Маргинем Пресс. Ad Marginem Press.

 

Несколько слов об этой книге

Дебютная книга эссеистики Сьюзен Сонтаг вышла в Нью-Йорке и Лондоне в 1966 году, уже за первый год выдержала, по моим сведениям, не меньше 10 допечаток, тут же была переведена на итальянский (1967), немецкий (1968) и голландский (1969) языки, а позже — на испанский (1984), китайский (2003) и польский (2012) и, не раз на этих языках потом републикованная, сразу — тем более за многие годы — вызвала на каждом из них шквал откликов. К читающим же по-русски этот самый, вероятно, известный и даже нашумевший сборник писательницы приходит почти через полвека (по другому счёту — через два поколения), хотя несколько промежуточных публикаций «для интересующихся» всё же было. Так что первую книгу большинство читателей прочтёт и воспримет сквозь более поздние, вышедшие на русском в издательстве «Ад Маргинем Пресс» за последний год — «О фотографии», «Смотрим на чужие страдания», два тома дневников. Это неотвратимо смещает восприятие, но, хотелось бы думать, ещё и относительно обогащает его взглядом через анфиладу пространств и времён.

Собственно, всё, что Сонтаг хотела сказать, она в своей книге с обычной внятностью и энергией сказала, к тому же дополнив её в 1996 году послесловием, где с достаточной жестокостью подвела итоги сказанному три десятилетия назад (специально подчеркну там парадоксальные, казалось бы, слова о своей позиции «хранителя культуры» и своём подходе к искусству как «традиционном»). Что осталось за пределами всего этого и что, пожалуй, нелишне иметь в виду сегодняшнему читателю русского издания?

Над проблемами интерпретации искусства Сонтаг начала думать задолго до непосредственной работы над статьёй, давшей заглавие её книге: по дневникам и записным книжкам условное «начало» можно датировать 1956-1957 годами. Я бы сопоставил тогдашние записи ещё с одной, более ранней: «Искусство...всегда стремится к независимости от...разума». В открывающем книгу эссе — достаточно одного только его вызывающего названия (и титула книги в 300 страниц!) — Сонтаг даёт формулу своего подхода, быстро ставшую крылатой: нужна не герменевтика, а эротика искусства. Это поворот принципиальный и, как видно в теперешней ретроспективе, крайне важный для искусства второй половины XX столетия в целом и, конкретно, для многих из тех фигур, от Андре Жида до Борхеса, которые на протяжении десятилетий привлекали интерес Сонтаг.

Тем самым, если говорить по необходимости более чем коротко, автор «Против интерпретации» на место восприятия как понимания поставил восприятие как воздействие, на место автора с его замыслом — читателя, слушателя, зрителя с его опытом, на место «глубины» — «поверхность», на место пассивности или реактивности «отражения» и «усвоения» — волю к выбору и деятельному самоосуществлению (но, добавлю, и к самоуничтожению). Приоритет воли — добавлю и попутно намомню заглавие второго сборника эссеистики автора, «Образцы безоглядной воли», — значимая для Сонтаг традиция, идущая от Ницше, Шпенглера, а потом Карла Шмитта (о последнем Сонтаг узнала, вероятно, через его ученика и корреспондента Лео Штрауса, чьи лекции слушала шестнадцатилетней в Чикагском университете). Важна здесь и связь между эротикой и самой потребностью писать, крайне существенная для самой Сонтаг и для авторов, её в наибольшей степени интересовавших, — подскажу лишь Арто и Батая, Жене и Октавио Паса, Бруно Шульца и Хулио Кортасара (никто, понятно, никому не обещал, что подобная эротика будет только лишь ласковой и нежной).

Речь здесь и об эросе письма, и о почти обязательном для Сонтаг, как не раз признавала она сама, восхищении тем, о чём пишешь (и это — при репутации скандалистки!). Отсюда, возможно, её отрицательная в ретроспективе оценка двух включённых в книгу «Против интерпретации» театральных обзоров, к тому же заказных, в которых преобладает язвительная критика. Кстати, этот не слишком частый у Сонтаг в эссе и чаще представленный в её актуальной журналистике (интервью и т.п.) критический, даже сокрушительно-критический тон приоткрывает, по-моему, ещё одну особенность сонтаговских откликов на те или иные события в современном ей искусстве. Я имею в виду резкое, без околичностей и не взирая на личности, отторжение от большинства того, что принято и пользуется успехом в её «среде», — от «больших» тем и стилей, от социально озабоченных и потому несамостоятельных, эпигонских драм Артура Миллера или Джеймса Болдуина, от нашумевшей постановки не сходящих с первых газетных страниц Питера Брука или Джона Гилгуда, актёрского исполнения таких бродвейских «звёзд» и фигур «светской» хроники, как Эйлин Херли либо Ричард Бартон. Гораздо больше внимания и понимания у Сонтаг вызывает и всегда вызывала художественная неудача, крах — и в каждом отдельном случае, и как принципиальная черта новейшего искусства, творческого поведения художника эпохи модерна.

Подход к искусству как не столько говорящему, сколько действующему объясняет, я думаю, и явное в книге «Против интерпретации», да и во всех других художественно-критических откликах Сонтаг, предпочтение, которое она отдаёт искусствам недискурсивным (живописи, скульптуре, хеппенингу и, конечно, обожаемому с детства искусству искусств — музыке), часто даже совершенно беззвучным (немое кино, фотография, танец), либо как будто бы и вовсе «не-искусствам» (дизайн, садово-парковая архитектура) перед слишком многословной литературой и особенно её ключевым для Нового времени, наиболее велеречивым жанром — романом (многотомным романом-потоком, романом-эпопеей и т.п.). Характерна радикальная, даже, кстати, и по отношению к изобразительному искусству, реплика, брошенная у неё попутно, между делом, почти вскользь: «Если живопись и проза не могут быть не чем иным, кроме как строго избирательной интерпретацией, то фотографию можно охарактеризовать как строго избирательную прозрачность» (и это, опять-таки, на первых страницах книги в триста страниц). Отторжение словесного — у такой запойной книгоглотательницы, составительницы бесконечных планов чтения и неистовой покупательницы бесчисленных книг... С другой стороны, читатели, не исключено, обратят внимание и на практически полное отсутствие поэзии на горизонте Сонтаг как аналитика и рецензента. Упоминания поэтов у неё крайне редки: в ранних дневниках выделяется разве что Джерард Мэнли Хопкинс, иногда — Т.С.Элиот, позже — Цветаева (но скорее как прозаик) и Бродский (один из ближайших друзей, но, опять-таки, чаще как эссеист).

И, пожалуй, ещё один, последний — чтобы самому не быть уж слишком многоглаголющим и назойливо интерпретирующим — момент, на который хотелось бы предварительно указать читателям; впрочем, мне кажется, они и так обратят на него внимание. За исключением, кажется, двух театральных хроник, о которых уже упоминалось, в книге почти нет американского искусства и, что ещё показательнее, вовсе нет американской литературы. Взгляд Сонтаг обращён на Европу и редкие, если не единичные, отражения европейского «духа» в Америке. Резко критическое отношение автора к американской политике — и тогда, и позднее — известны. Но тут другое: речь о культуре.

Если, опять-таки, очень обобщать и неизбежно огрублять факты и тенденции, то американская культура, по преимуществу словесная, в особенности роман, привлекли внимание за георграфическими пределами США и, можно сказать, сделали — в первой половине XX века — серьёзнейшую заявку на мировое значение прежде всего воплощённым в них «духом места», или, если угодно, «национальным духом», понимать ли под ним «Богову делянку» Колдуэлла или «Манхэттен» Дос Пассоса, «Уайнсбург, Огайо» Шервуда Андерсона или фолкнеровскую Йокнапатофу. Так вот, ничего этого в книге Сонтаг (да и в других сборниках её эссе, вплоть до последнего прижизненного «Куда падает ударение» и вышедшего уже посмертно «А в это время») нет. И дело, конечно, не в достаточно банальном и расхожем «антиамериканизме» «левых» — ни тот ни другой коллективный ярлык (почему я и заключил их в кавычки) Сонтаг не подойдут. Напротив, такое значимое отсутствие принципиально важно для индивидуальной, персональной самоидентификации Сонтаг как человека думающего и пишущего (отошлю к её словам о себе в эссе «Тридцать лет спустя»:

«...таких людей, как я, больше не оказалось»).

Говоря в Берлине в 1988 году о значении для неё «идеи Европы», Сонтаг подчеркнула: «Я не часто думала о том, что Европа значит для меня как американки. Я думала о том, что она значит для меня как гражданина республики словесности, а это гражданство — интернациональное». Подобное значение Европы Сонтаг определила одним словом — «освобождение» — и детализировала своё прежнее понимание: «Многоликость, серьёзность, разборчивость, насыщенность европейской культуры — вот та архимедова точка, опираясь на которую, как думалось, я могу в уме перевернуть мир. Сделать это из Америки я бы не сумела... Поэтому Европа важна, намного важнее для меня, чем Америка». Уточняя написанное и пользуясь формулой не чуждого Сонтаг Чеслава Милоша из «Другой Европы» (так во Франции назвали одну из его лучших, наиболее автобиографичных книг), я бы сказал, что в сборнике, который читатели сейчас держат в руках, они, может быть, увидят «другую Америку». По крайней мере, я на это надеюсь.

Честь открытия фигуры Сьюзен Сонтаг и её книги «Против интерпретации» для русского читателя принадлежит, как уже было упомянуто, Алексею Звереву. В 2003-м, как оказалось, последнем для него, году мы обсуждали с ним возможную публикацию сборника «Куда падает ударение», других её книг, может быть, некоего избранного и думали потрудиться над ними вместе. Посвящаю эту свою работу светлой памяти Алексея Матвеевича.

Борис Дубин

Рекомендуем обратить внимание