Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

КУЛЬТУРОЛОГИЯ / История искуcств / Философия

icon Политика поэтики

book_big

Издательство, серия:  Ad Marginem Press,   Совместная издательская программа с ЦСК "Гараж" 

Жанр:  КУЛЬТУРОЛОГИЯ,   История искуcств,   Философия 

Год издания: 2013 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский, немецкий

Страна автора: Россия, Германия, США

Мы посчитали страницы: 400

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Измеряли линейкой: 200x145x31 мм

Наш курьер утверждает: 398 граммов

ISBN: 978-5-91103-139-8

buy не можем раздобыть »

Закончился тираж... но не надежды на переиздание :)

В современных условиях искусство может быть создано и представлено публике одним из двух способов: либо как предмет потребления, либо как политическая пропаганда. В каждом из этих двух режимов создается приблизительно одинаковое количество искусства. Но в условиях зоны современного искусства история коммерческого искусства привлекает значительно больше внимания, чем история искусства как средства пропаганды. Официальное, как и неофициальное искусство Советского Союза и прочих социалистических стран совершенно не попадает в сферу внимания историков современного искусства и музейной системы. Я должен признаться, что мои собственные статьи, собранные в этом издании, спровоцированы желанием внести некоторое равновесие в распределение сил в сегодняшнем мире искусства, а именно – выделить в нем пространство для пропагандистского искусства.

Борис Гройс

 

Издательство "Ad Marginem" выпустило объемный сборник эссе философа и теоретика искусства Бориса Гройса с программным названием "Политика поэтики". Обсуждаемые в ней предметы разнообразны, а их толкования — парадоксальны. Но, как всегда, внимание Гройса сосредоточено на взаимоотношениях между радикальным, авангардным искусством и его социальным, политическим, институциональным и медиальным контекстом. Сборник составлен самим автором из работ, вошедших в его книги "Art Power" (2008) и "Going Public" (2010), а также из статей, вышедших в американских и европейских журналах и каталогах.  Некоторые из этих статей уже печатались на русском языке в "Художественном журнале", но есть и те, которые были переведены специально для этого издания.

"Политика поэтики" — чтение обязательное. Гройс ставит вопросы значительные настолько, что до них обычно просто не добираешься. В каких отношениях современное искусство находится с философией, оно — вид теоретизирования или его практическое приложение, союзник или соперник? Как так выходит, что направленная на искусство критика образов искусством раз за разом и присваивается, становится основанием для производства новых образов? Почему чем демократичнее искусство в своем основании, тем тяжелее оно усваивается публикой, а адаптация всегда оказывается элитаризацией? При часто печальных ответах на эти вопросы само современное искусство для Гройса представляется воплощенной утопией (а не только местом производства утопических мечтаний). Оно, искусство,— пространство абсолютной демократии средств, заведомого равенства любого языка. Все это лишь малая часть, разбираемых в книге проблем. Будучи толком прочитанной, "Политика поэтики" должна стать не то чтобы учебником, но некоторым капитальным вдохновением, волнообразующим толчком для думанья о современном искусстве (и современности как таковой).

Игорь Гулин, журнал "Коммерсантъ"

 

Фрагмент из статьи "Под взглядом теории":

В прежние времена философ и художник стремились быть существами особого порядка, способными продуцировать особые идеи или вещи, и понимали себя именно в этом качестве. Но современный теоретик или художник не хотят быть особенными — напротив, они хотят быть, как все. Их любимая тема — повседневная жизнь. Они стремятся быть типичными, неспециализированными, неидентифицируемыми, не выделяющимися в толпе и делать то, что могут делать и все остальные: готовить пищу (Рикрит Тираванья) или толкать перед собой куб льда (Франсис Алюс). Как утверждал Кант, искусство есть предмет не истины, а вкуса, и потому может обсуждаться любым человеком. Искусство открыто для всех, потому что никто по определению не может быть специалистом в искусстве — все дилетанты. Это означает, что искусство по своей сути социально и приобретает демократический характер, когда отменяются границы высшего общества (все еще служившего моделью для Канта). Однако со времен авангарда искусство выступает не только как предмет дискуссии, свободной от критерия истинности, но также как универсальная, неспециализированная, непродуктивная общедоступная практика, свободная от критерия успеха. Радикальное искусство нашего времени является, по существу, художественным производством без производимого продукта. Эта деятельность, в которой может принять участие каждый, — общедоступная и эгалитаристская.

Говоря это, я вовсе не имею в виду «эстетику взаимоотношений» (relational aesthetics). Я также не считаю, что искусство, понимаемое таким образом, может быть действительно всеобщим и демократичным. И я попытаюсь объяснить, почему. Наше понимание демократии базируется на концепции национального государства. У нас нет системы универсальной демократии вне национальных границ и мы никогда не имели демократии подобного типа в прошлом. Поэтому мы не можем сказать, что собой представляет абсолютно универсальная, эгалитарная демократия. К тому же демократия традиционно понимается как гегемония большинства: конечно, мы можем вообразить демократию, основанную на консенсусе и учитывающую права меньшинства, но даже такой консенсус всегда будет включать в себя только «нормальных, разумных» людей. В их число не войдут сумасшедшие, дети и так далее.

А еще в него не войдут звери и птицы. Между тем св. Франциск Ассизский, как известно, проповедовал и тем и другим. Консенсус исключает также камни: а мы знаем благодаря Фрейду, что в нас действует сила, заставляющая нас окаменевать. А также этот консенсус исключает машины — при том, что многие художники и теоретики хотели стать машинами, как, например, Энди Уорхол. Если использовать термин, введенный Габриэлем Тардом в рамках его теории подражания, можно сказать, что художник стремится стать существом не просто социальным, а сверхсоциальным. Он уподобляется множеству разных организмов, фигур, вещей и явлений, которые никогда не станут частью демократического процесса. В точном соответствии с формулой Оруэлла, некоторые художники более равны, чем другие. Хотя современное искусство часто критикуют за то, что оно слишком элитарно, недостаточно социально, в действительности это верно с точностью до наоборот: художник сверхсоциален. А как правильно заметил Габриэль Тарде, чтобы стать сверхсоциальным, нужно обособиться от общества, в котором живешь.

Рекомендуем обратить внимание