Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

английская литература / New

icon Полиглоты

The Polyglots

book_big

Издательство, серия:  Кабинетный учёный 

Жанр:  английская литература,   New 

Год рождения: 1925 

Год издания: 2017 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: Великобритания

Мы посчитали страницы: 440

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Измеряли линейкой: 180x115x20 мм

Наш курьер утверждает: 330 граммов

ISBN: 978-5-7584-0134-7

26 руб.

buy заказать к 8/11 »

Заказывайте, и появится в Студии 8 ноября :))

«Полиглоты» — это трагикомическое, с элементами автобиографии повествование об англо-бельгийской семье в Сибири в годы гражданской войны и союзнической интервенции — лучшее произведение родившегося в России английского писателя Уильяма Герхарди, в котором отличительные особенности его стиля, смесь комедии и пафоса, меланхолии и фарса, сатиры и глубокого лиризма, видны особенно ярко.

Рассказ ведется от лица молодого английского капитана по имени Жорж Гамлет Александр Дьяболох, который во время своей военной миссии на Дальний Восток сталкивается с родственным ему эксцентричным бельгийским семейством Вандерфлинтов. Вместе с ними судьба забрасывает капитана то в Иокогаму, то в Харбин, то во Владивосток времён союзнической оккупации, но повсюду события исторической важности и самые банальные и смешные происшествия намертво переплетены, создавая ни с чем не сравнимую атмосферу романа, картину всеобщей бессмыслицы, комического (и космического) абсурда, где благородство побуждений тонет в бездарности исполнения, а самая смерть, перед которой преклоняется всё живое, предстаёт в неожиданно фарсовом, балаганном виде.

Целый рой самых причудливых личностей проходит у нас перед глазами — депрессивные офицеры, одержимцы, сумасшедшие священники, полоумные сатиры, — мир Герхарди расшатан и дезориентирован, нелеп и смешон, мрачен — и полон самых светлых ожиданий. Это мир, в котором только что закончилась громадная бессмысленная бойня, но при этом каждый чувствует, что этим дело не кончится. Отсюда — трагифарсовая атмосфера романа, его едкая ирония и стоическая философия, сближающие его с произведениями других авторов «потерянного поколения». Герхарди, прекрасно говоривший по-русски, очень точно и ёмко выразил самую суть происходившего тогда, описал с позиции двоякой — и аутсайдера, и инсайдера. Его отстранённый, но и сочувственный взгляд ценен сам по себе. Ни в коей мере не исторический роман, «Полиглоты» полны историзма и поэтому являются сразу и романом историческим, и психологическим, и комическим. Комическим шедевром назвал его современный английский писатель Уильям Бойд, заново открывший нам творчество Герхарди. Большая часть «Полиглотов» была написана в Инсбруке. Герхарди заканчивал эту вещь в трагических обстоятельствах: умирал его отец, и мать писателя, чтобы скоротать время, зачитывала мужу отрывки из рукописи. Он слушал молча, не делая никаких замечаний. И лишь однажды, когда она дошла до сцены смерти Наташи и заплакала, старик прервал молчание. «Не плачь, – произнёс он. – Этого всего не было. Вилли всё выдумал».

 

Уильям Герхарди. Полиглоты. Книжный Сон Гоголя


Фрагмент из книги:

– Это ужасно, – произнесла тётя Тереза, когда я вошёл в столовую.

– Что ужасно?

– Степан вернулся.

– Гм.

Степан был наш кучер. Тетя Тереза с её деликатным здоровьем не могла совершать длительных прогулок, однако нуждалась в свежем воздухе, и поэтому для её нужд держали пару тощих кобыл и бородатого, разбойничьего вида Степана, рядом с которым на мягкое сиденье садился Владислав, одетый в поношенную ливрею. Степан был фаталист и на все вопросы, включая оценку его езды, отвечал: «Усё возможно». К жизни, похоже, он относился с униженным смирением. И поэтому допился до того, что однажды опрокинул коляску с тётей Терезой. Когда она предостерегла его против этого, он промолвил: «Усё возможно», – и опрокинул коляску опять. После этого тётя его уволила. Она уволила его два месяца назад, однако он так и оставался в своей каморке, молчаливый и нелюдимый, и казалось, что ничто не может сдвинуть его с места. Кажется, ночами он отлучался куда-то ненадолго, но потом опять возвращался к себе.

Я говорил с ним. Владислав говорил с ним. Дядя Люси и тот говорил с ним. Мы все с ним говорили, и я даже привел капитана Негодяева, чтобы и он с ним поговорил. Однако ничто не могло сдвинуть Степана с места.

– Пошлите за генералом, – наконец, приказала тётя Тереза.

Генерал явился после трёх.

– Я с ним поговорю. Уж я-то с ним справлюсь, не извольте беспокоиться, – заявил он, освободился от шинели и, потирая руки, прошёл в гостиную. – Я разберусь с подлецом. Приведите его сюда.

– Он не придёт, – сказала тётя Тереза. – Вся беда в том, что он никуда не ходит. И никуда не уйдёт.

– Тогда я сам к нему приду. Я с ним сам поговорю. Не беспокойтесь, я управлюсь с этим подлецом.

Мы последовали за генералом в конюшню, над которой располагалось Степаново жилище. Без лишних церемоний генерал распахнул дверь в его берлогу. Нестерпимая вонь навалилась на нас, словно дикий зверь, так что мы бессознательно отшатнулись обратно, а генерал прижал к носу надушенный платок. Однако Степан, на чьём лице застыло выражение какой-то дикой самодовольной мрачности, неподвижно сидел на своей койке и молчал.

– Подлец! – рявкнул генерал и осыпал его угрозами. Но Степан не промолвил ни слова.

– Даю тебе три минуты убраться отсюда, ты слышишь, подлец? – гремел генерал. – Да я тебя так… я тебя эдак… я тебя наперекосяк…

Но Степан не двигался и молчал.

– Подлец! – гремел генерал. – Негодяй! Да я тебя сейчас выволоку и за ноздри повешу на ближайшем заборе, этакая бестия! Пресмыкающееся! Крокодил!

Но Степан не двигался и не говорил ни слова.

Генерал не унимался.

– Я с тобой разговариваю или с этой стеной, мерзавец? – гремел он. И давай его поливать дальше, и дальше, и дальше, так и сяк, и с боков, и со спины, и отовсюду: – Да ты сын того, да ты сын сего, да ты сын всего!

Без толку: Степан словно его не слышал.

Генерал взялся на него с новым пылом, с удвоенной энергией, с редким жаром. Какое-то время спустя он замолк, чтобы вздохнуть и оценить эффект, произведённый его глоткой. Однако оказалось, что эффекта никакого.

– Упрямый народ, – произнёс генерал, вытирая лоб платком. – Уф! Аж взопрел. Был у меня когда-то денщик, Соловьев. Я даже с ним разговаривал, понимаете ли, словно с человеческим существом, – разговаривал! А у него взгляд – у коровы и то больше мысли. Только когда я применил кое-какие крепкие словечки, имевшие отношение к его семейному древу, мать его помянул, ну и так далее, по-дедовски, знаете, – «Ах ты щучий сын!» и так далее, только тут, понимаете ли, лицо у него просветлело, словно зажглась у него в голове некая искра разума, и не поверите – потихоньку-полегоньку проявилось в нём нечто почти человеческое, и он произнёс: «Так точно, выше превосходительство!» Вот с каким материалом приходится дело иметь. Да-с… А здесь поделать ничего нельзя. Ничего не поделаешь с этой канальей… А вы как поживаете? – он повернулся к тёте Терезе. С нежностью смотрел он на неё. Солнце било ему в окружённые морщинами карие глаза.

– Я… как обычно. Однако этот кучер, право…

– Откуда он? – спросил генерал.

– Кажется, откуда-то из Малороссии, – ответил я.

– Тогда уж точно ничего не поделаешь. Ничего сделать нельзя с этим племенем!… А вы что поделывали?

– Полагаю, мы должны оставить его? – уныло вздохнула она, взглядом выдавая свое подозрение, что от генерала уже ждать нечего, что он больше бранится, чем сердится.

Генерал вздохнул и задумался.

– Он может послушаться меня и уйти. Впрочем, завтра я приду снова, и поглядим.

Но всё было безуспешно. Той ночью кучер вернулся снова. Назавтра генерал явился, как и обещал.

– Упрямейший народ, – вздохнул он, выслушав новость от тёти Терезы. – Не говорил ли я вам – был у меня денщик, Соловьев, – тяжёлый случай, но я сумел высечь из него искру разума. Но тут… – Он вздохнул. – Тут… ничего не попишешь.

 

Перевод с английского и послесловие — Валерия Вотрина.

Рекомендуем обратить внимание