Сегодня с вами работает:

         Консультант  Гоголь Николай Васильевич

www.vilka.by: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон Гоголя: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

По выходным страна, коты, воробьи, ёлки, консультанты и курьеры отдыхают! Но заказы принимаются и записываются!

Адрес для личных депеш: gogol@vilka.by

Захаживайте в гости:   www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / латиноамериканская литература / О ЛЮДЯХ

icon Письма к издателю

book_big

Издательство, серия:  Центр книги ВГБИЛ имени М.И. Рудомино,   Мастера художественного перевода 

Жанр:  ПРОЗА,   латиноамериканская литература,   О ЛЮДЯХ 

Год рождения: 1965  (письма с 1960 по 1965 годы)

Год издания: 2012 

Язык текста: русский

Язык оригинала: испанский

Страна автора: Аргентина

Переводчики:  Брагинская, Элла 

Мы посчитали страницы: 320

Тип обложки: 7Бц – Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная.

Измеряли линейкой: 205x135x20 мм

Наш курьер утверждает: 330 граммов

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-905629-20-3

buy в лист ожидания »

К сожалению, закончился тираж...

В своих письмах я самый настоящий.

Хулио Кортасар

Эту книгу готовила к выходу в свет замечательная переводчица Элла Брагинская. До своей смерти в 2010 году она успела опубликовать лишь небольшую часть писем своего излюбленного автора – прославленного аргентинца Хулио Кортасара. Прославленным Кортасар стал далеко не сразу. Эти письма 1960–1965 годов и есть история его успеха. Они адресованы Франсиско Порруа, основателю аргентинского издательства "Минотавр", одному из самых влиятельных и просвещённых издателей испаноязычной литературы в XX веке.

Порруа сыграл огромную роль в литературной судьбе и мировом признании Кортасара. В письмах прямо на глазах крепнет их дружба. Уже в 1961 году он превращается в "дорогого друга" и "дорогого хронопа"Прямо пропорционально взаимопониманию растёт писательская уверенность в собственных силах. Вот Кортасар ещё сомневается в своей способности дать дельный совет насчёт оформления книги – "у меня нет никаких идей, я всегда был бездарен в рисовании". Спустя год-другой он не только азартно и придирчиво обсуждает макет, но и нисколько не затрудняется принять участие в работе над фильмом. Он приобретает вес в Европе, уверенно пишет о рецензиях на свои книги, о журналистах, которым даёт интервью, взаимодействии с крупнейшими иностранными издательствами. "Моя профессия позволила мне в конце концов ставить свои условия", – удовлетворённо отмечает в 1964 году ещё недавно почти безвестный аргентинец. Во всём этом – немалая заслуга Порруа.

Кортасар признаётся в одном из своих писем: "Я сказал Ауроре: теперь я могу умереть, потому что там, через океан, есть человек, который испытал ровно те чувства, которые, как я намечал, должен бы испытать мой читатель". Аурора Бернардес – жена Кортасара, которая и подготовила к опубликованию эпистолярное наследие великого писателя. Теперь и на русском есть его небольшая, но весьма существенная часть: письма к издателю, который, по счастливому совпадению, оказался к тому же идеальным читателем.

(Татьяна Шабаева, "Литературная газета")

 

Из предисловия переводчицы Эллы Брагинской:

Мы не знаем, сколько писем Кортасара сохранилось. В трёх объёмистых томах содержится 723 письма, которые охватывают период с 1937 по 1983 год. Десять лет их собирала, упорно разыскивала и, наконец, подготовила к печати его первая жена, аргентинка Аурора Бернардес, с которой он встретился в Париже в 1953 году, а в 1968-м развелся. И вот в самом начале XXI века она, будучи уже далеко немолодой, преодолев самые неожиданные и весьма серьёзные препятствия, сумела всё-таки опубликовать письма великого писателя и своего бывшего мужа, который умер на её руках. Кто-то до конца своей жизни не хотел расставаться с его письмами, и Ауроре удалось заполучить их лишь у наследников. Многие - бесценные - письма, например, к Октавио Пасу, исчезли безвозвратно. И по каким-то своим причинам сожгла почти все письма Кортасара его собственная мать. Поначалу Аурора Бернардес хотела публиковать письма без купюр, но в процессе работы над ними какие-то, неизвестные нам, соображения её остановили - немало кортасаровских посланий всё-таки напечатаны в урезанном виде.

У писем разные адресаты - друзья детства, писатели, поэты, кто с громкой мировой славой, кто вовсе без оной. Много писем адресовано маститым критикам, дизайнерам его книг, художникам, кинорежиссерам, переводчикам, нет-нет и читателям, и, конечно, издателям. Самые длинные - издателям, вернее, одному из них - Франсиско Порруа. После долгих сомнений я всё-таки остановилась на письмах к Франсиско Порруа, к "дорогому Пако". Почему? Во-первых, Франсиско Порруа, в глазах Кортасара, - хроноп из хронопов, он безоглядно поверил в "литературные безумства" писателя, стал его преданным другом и многолетним издателем не только в Аргентине, а в определенном смысле и в других странах Латинской Америки и в Европе, иными словами сыграл огромную роль в его литературной судьбе и в его мировом признании. И все кортасаровские письма к "дорогому Пако" не похожи на обычные деловые письма, они воспринимаются как личные в силу своего обаяния и всего того, о чём сказано выше. Кортасару вообще было невмоготу сочинять официальные, чисто деловые письма, и он писал их лишь в крайних случаях.

Во-вторых, когда подборка писем ограничена одним адресатом, создается единый текст, где есть свое “сквозное действие”, свой контекст и свой подтекст. Конечно, в письмах к Франсиско Порруа у Кортасара и особая игра, и особая мелодика, свои модуляции голоса и, в известной степени, свой речевой жанр, как, впрочем, у каждого человека, который вольно или невольно меняет интонацию голоса, да и речь, в зависимости от собеседника и ситуации. Мы не знаем, что пишет в ответ "дорогой Пако", но от письма к письму, которые посылает ему Кортасар, все легче и легче догадаться о подтексте разговора, о том, что кроется за шуткой или вскользь брошенным намеком, мы видим, как растет их доверие друг к другу, как они становятся соучастниками, а порой заговорщиками, и уже понимаем их с полуслова.

В подобных случаях любой отбор - заведомо досадное ограничение, но письма Кортасара к Франсиско Порруа, письма к другу и единомышленнику дают уникальную возможность увидеть все этапы и перипетии рождения книг, от замысла до выхода в свет. Кортасар делится с Франсиско Порруа тем, что видит, слышит, читает; рассказывает о своих поездках, едко шутит по поводу своей работы переводчика-синхрониста на всяческих международных "говорильнях", доверительно сообщает о проектах фильмов по своим книгам, но обо всем этом - как бы наскоро, пунктиром.

Здесь представлены письма Кортасара с 1960 по 1965 год - такая малость из огромного эпистолярного наследия. Но как раз из этих писем мы узнаем, как рождаются кортасаровские “Истории о хронопах и о фамах”, как складывается сборник рассказов “Конец игры”, куда включен знаменитый рассказ “Преследователь”, без которого, по словам самого Кортасара, не была бы написана “Игра в классики”, а главное - перед нами разворачивается целая эпопея о нелегком, временами мучительном рождении этого антиромана, этой эпохальной книги Кортасара, которую один из его соотечественников назвал "новым открытием Латинской Америки”. Иными словами, эти письма счастливо приходятся на тот период, когда Кортасар становится Кортасаром.

И о том, каково это - переводить Кортасара:

...Очень трудно передать кажущиеся нарушения синтаксиса, эту сбивчивость, эти синкопы - Кортасар! - маленькие чудесные небрежности языка авторского, которые и придают оригиналу аромат и жизнь, а мы бросаем этот текст в тюрьму языка, "безгрешного" по части грамматики и лексики, стерильного. Пока я переводила письма Кортасара, я испытывала чувство зависти к его переводчикам. Ведь они ему свои переводы посылали по частям, а он, зная английский и французский, сидел над ними днями и часами, правя их в попытке найти что-то близкое к лунфардо, которым полнятся его произведения, а это не просто жаргон - это смесь испанского, итальянского и приморского, припортового - пойди пойми. Он был особенно требователен к сохранению tension, напряжения, ему была важна в переводе каждая запятая. Ведь стиль в переводе - это человек, а человек - это стиль. Мы вроде бы братья, но все мы разные. Перевод вроде бы снимает эту разницу, этот барьер, но с другой стороны открывает высоту.

 

Фрагмент из книги:

Вена, 13 марта 1963 г.

Дорогой Пако!

Прежде всего, вот мой новый адрес в Вене, где мы пробудем до 17 мая: Пансион Suzanne, 4, Walfisch, Wien 1 Austria.

Как видишь, я остался без пишущей машинки, полная катастрофа. очень надеюсь раздобыть другую, чтобы почаще с тобой общаться. Это коротенькое письмо исключительно об "Игре", поскольку я всё время помню то, что ты сказал мне по поводу её обложки. Ну так вот, посылаю тебе фотографию расчерченных классов, - такой примерно я вижу обложку. Один аргентинский художник, Хулио Сильва, взяв за основу эту фотографию, делает для меня макет, я его отправлю тебе, как только получу. (Сильва сейчас в Париже и пришлёт макет сюда, в Вену.) Присмотрись получше к фотографии, и ты поймёшь, в чём суть моей идеи:

Главное - классики, расчерченные мелом на уличном тротуаре или во дворе. Всё остальное делается скупо, серо: многоквартирный дом, хмурый день, морось - одним словом, атмосфера моей книги.

Ну да ладно, в Вене противно, промозглый ветер и довольно холодно. Мы прибыли в Вену с опозданием на неделю, в Париже, ясное дело, подхватили грипп и шесть дней провалялись в постели, кашляя и читая Итало Свево, Анри Мишо и Лесама Лиму, - скажи! - о котором ты мне говорил. Здесь у нас нудная работа (конференция по правовым вопросам консульских отношений!). Я скучаю по Кубе, по её людям, по морю. Ничего не пишу и со страхом жду прибытия вёрстки "Игры в классики", эти восьмичасовые "консульские отношения" выматывают донельзя. Но, как бы там ни было, я всё сделаю и верну вовремя.

Напиши мне хоть пару строк сюда, в Вену, и пришли вместе с письмом немного тёплого ветерка, который я люблю и с которым разлучён в этом стылом мире, где барокко - по-своему прекрасное - в конечном счёте оборачивается ночным кошмаром. Здесь есть один монумент, где люди в таких немыслимых корчах (он поставлен в память избавления от чумы в XVIII веке), что Музиль назвал его "памятником почечным коликам". А вот пиво тут хорошее, что да, то да.

Как только получу макет, вышлю немедленно. Аурора крепко обнимает вас обоих, а я жду вестей.

Сердечно.

Хулио.

Рекомендуем обратить внимание