Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / английская литература / New

icon Одинокий мужчина

A Single Man

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   Эксклюзивная классика 

Жанр:  ПРОЗА,   английская литература,   New 

Год рождения: 1964 

Год издания: 2019 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: Великобритания, США

Мы посчитали страницы: 224

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Измеряли линейкой: 179x115x16 мм

Наш курьер утверждает: 152 грамма

Тираж: 4000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-114005-2

7.50 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Автор легендарного романа «Прощай Берлин», положенного в основу сценария «Кабаре» Боба Фосса, Кристофер Ишервуд (1904 — 1986) — не только один из самых тонких стилистов англоязычной прозы XX столетия, но и один из тех писателей, которых принято называть «истинными сыновьями века». В его произведениях XX век оживает с удивительной яркостью — с его духовными исканиями «потерянного поколения» британцев, блеском и нищетой космополитичной молодёжи в неистовом Берлине «бурных 20-х», с позолоченной пустотой консервативных 50-х и свежим ветром свободы «эры хиппи».

 

Кристофер Ишервуд

 

Роман «Одинокий мужчина», впервые опубликованный в 1964 году и экранизированный в 2009-м Томом Фордом (с Колином Фёртом в главной роли), — одно из самых известных произведений Ишервуда. Один день из жизни немолодого университетского профессора, недавно потерявшего самого близкого человека — и теперь не знающего, как и зачем жить дальше.

 

Фильм «Одинокий мужчина»

   

 

Он постоянно окружён людьми — людьми, которые, пожалуй, даже любят его и уж точно стараются понять и поддержать. Но их благие намерения лишь заставляют его тем сильнее чувствовать своё абсолютное одиночество.

 

Книга Одинокий мужчина. A Single Man. 978-5-17-114005-2  Автор Кристофер Ишервуд. Christopher Isherwood. Издательство АСТ. Серия Эксклюзивная классика. Беларусь. Минск. Книжный Сон Гоголя (vilka.by) Купить книгу, читать отрывок, отзывы.

 

Читать отрывок:

Пробуждение означает быть здесь и сейчас. Некоторое время рассматриваешь потолок, потом опускаешь глаза и опознаёшь в распростертом теле самого себя, следовательно, я есть, сейчас есть. То, что сейчас я здесь, вопреки всему, не так уж и плохо, ведь именно здесь мне и надлежит находиться утром: в месте, именуемом домом.

Но сейчас значит больше, чем сей час, день, год. Это леденящее напоминание: позади ещё один день, ещё один год. И каждый день отмечен новой датой, отодвигающей предыдущие в прошлое, — пока, рано или поздно, может… нет, неизбежно, ОНА придёт.

Щекочущий нервы страх. Болезненное отрицание того, что впереди: неизбежность смерти. Т

ем не менее головной мозг педантично приступает к своим обязанностям — ноги выпрямить, поясницу согнуть, пальцы сжать и расслабить. Наконец нервная система посылает первый приказ телу: ВСТАТЬ. 

Тело покорно отделяется от кровати, морщась из-за артрита в пальцах и левом колене, ощущает лёгкую тошноту в желудке — наконец, голышом ковыляет в ванну, где опорожняет мочевой пузырь и взвешивается: всё те же шестьдесят восемь килограммов вопреки изнурительной гимнастике. Теперь к зеркалу.

В нём отражается не лицо, а воплощение предопределённости. Развалина, в которую он превратил себя за эти пятьдесят восемь лет. Унылый беспокойный взгляд, огрубевший нос, уголки рта опущены под воздействием собственной желчности, обвисшие мышцы щек, увядающая шея в сетке мелких морщин. Загнанный взгляд измученного пловца или бегуна, которому не дано остановиться. Человек будет рвать жилы до самого конца. Не потому, что герой. По-другому он просто не мыслит.

Глядя в зеркало, он видит множество лиц: ребёнка, подростка, молодого человека и уже не очень молодого, старика — множество лиц, хранимых подобно ископаемым на полках и, как и они, давно умерших. К нему, ещё живущему, адресован их вопрос: посмотри на нас, посмотри — мы умерли, так чего же ты боишься?

Его ответ: раньше это протекало так постепенно, незаметно. Страшно, когда подталкивают.

Человек всё смотрит и смотрит. Губы приоткрываются, он дышит через рот. Наконец мозг нетерпеливо приказывает мыться, бриться, причёсываться. И прикрыть наготу. То есть одеться перед выходом наружу, к другим людям; и одеться соответственно, чтобы его внешность и поведение должным образом были ими опознаны.

Он покорно моется, бреется, причёсывается, смиряясь с ответственностью перед другими. Он даже благодарен за предоставленное ему место в их рядах. Он знает, чего от него ждут.

Знает своё имя. Его зовут Джордж.

Одетый, он постепенно превращается в него, то есть в Джорджа, — хотя это ещё не совсем тот Джордж, которого люди ждут и готовы признать. Позвонившие ему в этот ранний час были бы поражены, даже напуганы, если бы вместо предполагаемой персоны услышали голос такого далёкого от готовности полуфабриката. Однако это, конечно, невозможно — имитация голоса знакомого им Джорджа почти идеальна. Даже Шарлотту удается обмануть. Хотя пару раз она уловила странные нотки и спросила: «Джо, у тебя всё в порядке?»

Он пересекает переднюю комнату, которую называет кабинетом, и спускается вниз. Лестница делает поворот, она узкая и крутая. Ты задеваешь перила локтями, приходится опускать голову — даже Джорджу, при росте в пять футов восемь дюймов. Дом небольшой и компактный. В нём Джордж чувствует себя защищённым; тут нет места одиночеству.

И всё же…

Представьте себе пару, живущую день за днём, год за годом в этом тесном пространстве: плечом к плечу стряпая что-то на общей крошечной плите, протискиваясь друг мимо друга на узкой лестнице, бреясь рядышком перед маленьким зеркалом в ванной. В постоянной толкотне, соприкосновении двух тел, то нечаянном, то намеренном — чувственном, агрессивном, неловком, нетерпеливом, яростном или любовном, — так представьте, насколько глубокие, пусть и невидимые следы они оставляют повсюду! Дверь в кухню слишком узка. Двое в спешке, с тарелками в руках обречены сталкиваться тут. И потому каждое утро здесь, в конце лестницы, Джордж испытывает шок, будто это пропасть, где внезапно обрывается его путь. Здесь он останавливается, словно узнавая впервые и всё с той же болью: Джим умер. Он умер.

Он стоит тихо, иногда молча, иногда с коротким животным стоном, пока спазм не отпустит. Потом уходит в кухню. Эти утренние приступы слишком болезненны, в них нет ничего сентиментального. Постепенно ему становится легче. Примерно как после сильных судорог.

Сегодня муравьёв ещё больше: ручейками они текут по полу, взбираются по раковине, угрожающе стремятся к шкафчику, где он хранит джем и мёд. Упрямо поливая их ФЛИ-спреем, он вдруг видит себя со стороны: злобный упрямый старик, считающий, что вправе убивать этих замечательных полезных насекомых. Живой, убивающий живое под наблюдением сковород и кастрюль, ножей и вилок, банок и бутылок — предметов, безучастных к её величеству эволюции. Почему? Ну почему? Может, это происки некоего Космического врага, Всемирного тирана, который затмевает наш взор с целью остаться неопознанным, и потому настраивает нас против наших естественных друзей, жертв его тирании? Но, прежде чем Джордж додумался до этого, муравьи уже убиты, собраны мокрой тряпкой и с потоком воды отправлены в слив раковины.

Он готовит себе яйцо-пашот с беконом, тосты и кофе, потом садится завтракать за кухонный стол. А в голове в это время крутится без остановки детская песенка, которую ещё в Англии, будучи ребёнком, он слышал от няни:

Яйцо-пашот на хлеб кладёшь…

 (Он видит её так же ясно, с седыми волосами и блестящими мышиными глазками; маленькое пухлое тельце вносит в детскую завтрак на подносе, с трудом переводя дух после крутого подъёма. Она всегда проклинала эти лестницы, называя их за крутизну «деревянными горками» — одна из магических фраз родом из детства.)

Яйцо-пашот на хлеб кладёшь,

Кусочек съешь — ещё возьмёшь!

Ах, этот трогательно непрочный, обволакивающий уют детских радостей! Здесь Маленький Хозяин уплетает свой завтрак, а улыбчивая Няня вселяет в него уверенность в том, что всё прекрасно в их крошечном хрупком мирке!

Завтрак с Джимом зачастую был лучшим временем наступившего дня. Самые душевные разговоры случались у них именно за второй-третьей чашкой кофе. Обсуждалось всё, что только приходило в голову — включая, конечно, смерть; есть ли что-нибудь после неё, и если есть, то что именно. Обсуждали даже преимущества и недостатки внезапной гибели — в сравнении с осознанием близости кончины. Но сейчас Джордж, хоть убей, не мог вспомнить, что именно об этом думал Джим. Подобные разговоры не ведутся всерьёз. Они кажутся слишком теоретическими.

Допустим, мёртвые навещают живых, и Джим мог бы взглянуть, как живётся Джорджу. Был бы он доволен увиденным? Стоило бы оно того вообще? В лучшем случае ему, подобно любопытному туристу, было бы позволено сквозь магический кристалл бросить взгляд из бескрайнего вольного мира на тесную конуру, где узник из мира смертных уныло пережёвывает свой завтрак.

 

Перевод с английского Елены Горяиновой.

Рекомендуем обратить внимание