Сегодня с вами работает:

  Консультант  Пушкин Александр Сергеевич

         

www.vilka.byПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон ГоголяПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Все отдыхают. За всё отвечает Пушкин!

Адрес для депеш: pushkin@vilka.by

Захаживайте в гости:  www.facebook.com   www.twitter.com      Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / немецкая литература

icon Ничейного отца дети: Из жизни одного фавна. Брандова пуща. Чёрные зеркала

Nobodaddy's Kinder. Aus dem Leben Eines Fauns. Brand's Haide. Schwarze Spiegel

book_big

Издательство, серия:  Издательство Ивана Лимбаха 

Жанр:  ПРОЗА,   немецкая литература 

Год рождения: 1951  - 1953

Год издания: 2017 

Язык текста: русский

Язык оригинала: немецкий

Страна автора: Германия

Мы посчитали страницы: 648

Тип обложки: Интегральная с двумя клапанами

Измеряли линейкой: 215x166x28 мм

Наш курьер утверждает: 760 граммов

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-89059-303-0

33.50 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Трилогия Арно Шмидта (1914-1979) — неподражаемо точный рассказ очевидца о жизни в Люнебургской пустоши в военные и первые послевоенные годы. Клочок немецкой земли предстает в трёх романах как часть большого пространства мировой истории и культуры, как место, где на равных правах с людьми обитают и действуют персонажи античной, германской и кельтской мифологии. Тексты романов печатаются с сохранением особенностей авторской пунктуации.

 

Книга Ничейного отца дети: Из жизни одного фавна. Брандова пуща. Черные зеркала. Nobodaddy's Kinder. Aus dem Leben Eines Fauns. Brand's Haide. Schwarze Spiegel/ ISBN 978-5-89059-303-0.  Автор Арно Шмидт. Arno Schmidt. Издательство ИД Ивана Лимбаха.Беларус


«Немецкому постэкспрессионисту Арно Шмидту не пришлось долго ждать признания. Его скромную карьеру бухгалтера в силезийском Грейфенберге прервала война и английский плен; вернувшись с войны, Шмидт занялся литературой. В 1949 году отослал первые рассказы в издательство «Ровольт», где молодого автора немедленно приняли, а уже в 1950-м получил премию Академии наук и литературы в Майнце — прямо из рук своего кумира Альфреда Дёблина. Рассказ «Левиафан», первый литературный успех Шмидта, вышел на русском в «Иностранной литературе». Его одного достаточно, чтобы понять — это писатель огромной величины. То же самое и с книгой «Ничейного отца дети»: с первых же страниц читатель испытывает онемение от масштабов этой прозы.

Nobodaddy’s Kinder (идеальная демонстрация непереводимости Шмидта) состоит из трёх ранних повестей: «Брандова пуща» (1951), «Чёрные зеркала» (1953) и «Из жизни одного фавна» (1953). Первая — довольно реалистичная хроника выживания в послевоенной Германии, вторая — велосипедное путешествие по выжженной атомной войной земле, третья — жизнь чиновника в гитлеровской Германии. Объединяет их место действия (Люнебургская пустошь), но не только: настоящее Шмидта вообще очень условное, у каждого события есть культурный слой — от древности и мифа до конца миров. Все они находят место в пределах одного абзаца: у Шмидта своя техника письма, которую он называл пуантилической. Текст разбит на отдельные самостоятельные абзацы — словно фотографические снимки, между которыми щелкает затвор камеры.

Эта книга на русском — гигантский труд, и не только потому, что почти половину занимают комментарии. Перевод Татьяны Баскаковой (единственной, кто мог осилить такую махину) внимателен к каждому слову, а иначе нельзя: Шмидт исповедовал почти ревностное преклонение перед письменным словом и литературной традицией; очень часто в его текстах реалистические описания находят отражение в мифологическом мире. Слово здесь — заговор, заклинание, которое не сработает, если не будет точным. Это тем более важно, поскольку для Шмидта Бог-Творец, Primo Motore Целого, и есть тот самый Левиафан, «Не Бог, а Демон». А противостоять ему могут лишь языческие фавны, белые волчицы-оборотни, дружественные человеку моря, леса и утёсы».

Лиза Биргер,
gorky.media

 

Книга Ничейного отца дети: Из жизни одного фавна. Брандова пуща. Черные зеркала. Nobodaddy's Kinder. Aus dem Leben Eines Fauns. Brand's Haide. Schwarze Spiegel/ ISBN 978-5-89059-303-0.  Автор Арно Шмидт. Arno Schmidt. Издательство ИД Ивана Лимбаха.Беларус

 

Читать фрагмент

«Они атакуют Айбию ! !», — крикнул старик Эверс, дрожа, словно чёрное пальто; я ухватился за что-то, относящееся к Кэте, и мы, аварийная техпомощь, понеслись галопом — шлёпая подошвами и перемахивая через изгороди — вслед за ветром в том самом зловещем направлении; две вороны обогнали нас : одна обернулась и крикнула мне : Каррóш ! Каррóш !

Опять рвануло и грохнуло, и дома вдалеке рассмеялись светло и безумно из всех вдребезги дребезжащих стёкол. Мурка-Ночь, Эксплозина, хлопала громыхающими ручищами, и на горизонте возникали бессчетные вспышки. (Молнии сегодня прорубались — снизу вверх; и каждая юпитерно грохотала, исчезая в объятой ужасом туче !)

Длинная дорога дернулась. Дерево указало на нас маститым пальцем, покачнулось — и захлопнуло за нашей спиной ветвистую клетку. Потом мы карабкались по красно-клетчатой земле, через подкармливаемые пламе­нем руины, жевали вместе с соснами дымное желе воздуха, отбрасывали ладонями суматоху огней, и наши ноги неловко двигались перед нами, в зашнурованных крест-накрест ботинках, петляя друг-вокруг-друга. Световые секиры раскалывали нам лбы до неузнаваемости; гром выдав­ливал винный сок из всех пор и желёз, затыкал зияющий рот лавинными кляпами : потом нас опять кромсали массивные клинки.

Все деревья переодеты под пламя (на Сандберге) : один фасад угрожающе накренился вперёд, в уголке его рта уже выступила шелковисто-красная пена, глаза-окна сверкнули. Домовысокие чугунные шары перекатывали вокруг нас рокот — чёрные шары, убивающие уже самим своим звуком! Я подскочил к Кэте, обвил её цепкими руками и потащил мою богатыршу прочь: тут от ночи откололась половина, и мы, оглушённые, замертво упали на землю (но после опять строптиво вскочили на ноги и растерянно хватали ртом воздух, глядя в лицо всем вулканам).

Два железнодорожных рельса вырвались на свободу и, как клешня рака, угловато погнались за нами; эти клещи в какой-то момент развернулись по дуге и любовно клацнули над нашими головами (а мы, пригнувшись, старались убежать от сего неуклюжего стального стрекала). Снизу что-то требовательно стучалось в наши кости; мелькнула пасть какой-то трубы и лениво извергла кислотную струю.

Все девушки в красных чулках; все — с киноварью в вёдрах : долговязый пороховой силос скальпировал сам себя, так что его цветочные мозги полезли наружу: в нижней части он совершил харакири и долго раскачивал монументальное тело над кровавым разрезом, прежде чем ему удалось сбросить верхнюю половину туловища. Белые руки деловито мельтешили в Превыше-Всего; на некоторых было по десять бесфаланговых пальцев и ещё дополнительный — красный сучковатый нарост (а под нами ритмично топотал буйный танец деревянных башмаков!). Гитлер­югендовцы ползали-вервольфствовали вокруг. Проворно блуждали повсюду пожарные команды. Сотни нечеловеческих рук выпрастывались из луговых шрамов и разбрасывали каменные листовки; на каждой было написано слово «Смерть», размером с обеденный стол.

Бетоно-коршуны с раскалёнными железными когтями летели, диссонансно крича, над нами, большими стаями (пока на той стороне, в посёлке, не высмотрели для себя жертву и не устремились на неё). Зубчато-жёлтый собор воздвигся, рыча, в ночи, теперь обрамлённой лиловым: так взлете­ла на воздух Толстая Башня ! Гроздь привлекательно-алых световых ша­ров закачалась над Боммельзеном, и наши лица сделались двуцветными : правая половина зеленая, левая — облачно-бурая; земля затанцевала из–под нас — прочь; мы подбрасывали в том же такте длинные ноги; световой шнур петлял по небу, выделывая безумные вензеля : справа — ле­денцово-стеклянистые, слева — головокружительно-фиолетовые.

Небо приняло обличье пилы; земля была красным, полным живности прудом.

И — чёрные трепыхающиеся человеко-рыбы : девушка, обнажённая выше пояса, тявкая, подскочила ближе; лоскуты кожи, как кружева, свисали вокруг сморщенных грудей; руки, начиная от плеч, веяли у неё за спиной двумя белыми льняными лентами. Красные половые тряпки — на небе — с грохотом оттирали кровь. Длинная труповозка на резиновых шинах, наполненная сваренными и зажаренными людьми, бесшумно проплыла мимо. Вновь и вновь нас хватали воздушные великанские руки — приподнимали и потом отшвыривали. Незримые подталкивали нас друг к другу, пока мы, потные и измождённые, не начали сотрясаться от дрожи (моя чудная, потеющая, зловонная девочка : уйдём наконец отсюда !)

Зарытый в землю бак со спиртом толчкообразно высвободился, покатился, как Мариино стеклышко по горячей руке, и разлил своё содержимое, превратившись в Халемаумау (из него начали изливаться огненные ручьи : один полицейский, застигнутый врасплох, попытался остановить правый из них и испарился при исполнении служебных обязанностей). Некая облачная толстуха ополчилась против фабричного склада, раздула шаровидное брюхо и выхаркнула высоко вверх мёртвую голову; гортанно рассмеялась : «Чего там !»; переплела, злобно ворча, собственные руки и ноги, стеатопигически развернулась и принялась выпускать, вместо газов, целые снопы раскалённых железных труб; конца этому не предвиделось — у такой умелицы, — так что даже кусты поблизости от нас уважительно заприседали и затараторили.

Догорающий женский труп, изнемогая от томительной тоски, упал на колени передо мной и пожаловался на своё чадное состояние; одна рука ещё мерцала и дерзко продолжала дымиться : прямо из воздуха явилась эта дама ко мне, «С вышних небес», как видение Девы Марии. (Мир вообще-то переполнен такими являющимися : всякий раз, когда откидывается кверху очередная крыша, они прыгают с карнизов, словно ныряльщики — в шлемовидных шапочках или с непокрытыми головами, — проле­тают небольшое расстояние, отделяющее их от земли, и затем схлопываются внизу, как бумажные кульки. В руке Сорванца-Бога !)

Из рубинового стекла пульсировала огненная актиния, в Дёблиновом лесу; приветливо махала сотней щупалец (на каждом из них имелся стрекательный волосок), потом, помедлив, нырнула глубже в ночное море и там продолжила свою игру, но теперь уже потаённо. Трехэтажный бункер вдруг начал двигаться : он сонно забормотал и пошевелил лиственными лопатками; потом, заклокотав горлом, сбросил с себя крышу и стены, и тут же вертикально взметнувшаяся заря сотворила для нас одежды из огненной тафты, а ещё — множество жарколицых роз (всё это продолжалось, пока чёрный удар не рванул землю — спасательное полотно — из–под наших ног : автомобиль с пожарниками, завертевшись, обрушился с неба, вильнул раз, другой и издох, ткнувшись носом в щебень; трупы внутри него оживлённо склонились друг к другу).

(Какое-то время вокруг нас падали крупные тихие огненные хлопья, come di neve in Alpe senza vento : я отгонял их рукой и шапкой от Кэте, моей богини, и умолял, сам не знаю кого, чтобы ничего плохого с ней не случилось : она тоже смахнула одну такую снежинку с моих седых, уже начинавших тлеть волос, после чего опять стала наблюдать, как тени, шипя, протаскивают друг друга под килем.)

Суровый Муж показался на небе, в каждой руке он держал по доменной печи : и так страшно проповедовал Смерть и Смерть, что я заслонился ладонью и увидел — напросвет сквозь огнистую плоть — собственные тёмные кости. Две длинные световые ноги втоптали эти стены в землю; отчего дорога поблекла и частично расплавилась. Мимо нас пронесли на носилках много чёрных засаленных тюков : это рабочие третьей смены, объяснил предводитель процессии, после чего, не переставая болтать языком, вновь занял место в её немом авангарде. Метеоры, гудя, перемещались в верхнем воздухе; крестьянские дома сотрясались от смеха, да так, что кровельная дранка сыпалась вниз; повсюду богозабвенно играли огненные искусства и фонтанировали гейзеры искр.

В плачущей и квохчущей группе у обочины дороги одна женщина тронулась умом : она толстыми руками подобрала юбки, до самого живота, разинула рот, деревянно, и бросилась, опережая свои грубые жёлтые космы, в эти джазовые руины; и тотчас земля перед нами сделалась раскалёённой : толстая вена набухла, разветвилась светлее, начала пульсировать и супнисто булькать, наконец со вздохом лопнула (так что белый воздух едва нас не удушил, и мы, отблевываясь, на ощупь стали искать путь назад, в Сумеречное. Одна ель, издавая вопли, горела — юбка и волосы, всё; но это было ничто по сравнению с трубными басами, которые отдавали распоряжения изнутри световых бочек и скрежетали огненными зубами высотой с частокол).

Теперь : давешняя толстуха верхом на коне-обломке пронеслась по воздуху низко над нашими головами; она тлела, как трут, и отчаянно звала маму ! Сзади — нас постоянно подгонял ветер; крутясь между ногами, он тащил за собою хрипы и соболезнующую пыль и воздвигал, когда это приходило ему на ум, качающиеся шатры из искр. Световой пенис, высотой с дымовую трубу, судорожно тыкался в лохматую промежность ночи (он, правда, слишком рано надломился; зато справа уже ликующе притоптывал рыжебородый огненный столп, так что дресва под нами завистливо роптала и сглатывала).

Свистящий голос бежал впереди человека, который пытался потушить на себе огонь; человек этот приклеился лбом к пню и ещё долго трепыхался возле него. Зубчатые шумы лупили нас моргенштернами; едкий свет разъедал кожу вокруг глаз; рядом с нами подламывались колени и у других теней. Один бункер — Б.1107 — ревел, как бык, прежде чем подбросил высоко вверх свой покрытый войлоком бетонный череп : после чего его брюхо лопнуло, и от красного жара у нас перехватило дыхание. (Я прикладывал влажные носовые платки к забаррикадированным губам Кэте и к её большому подрагивающему носу.)

Черно-жёлтые лоскуты ночи летели ! (В какой-то момент на этой Арлекинше не оказалось ничего, кроме красных галстухов !) : четверо мужчин бежа­ли вслед за гигантской змеей, которая подпрыгивала над железнодорожной насыпью и — впереди — шипела и брызгала слюной; они изо всех сил упирались ногами в землю и, кажется, кричали (судя по разевающим­ся ртам; до чего же нелепые каски у этих храбрых идиотов !). Световые плакаты сменяли друг друга так быстро, что не все их угрозы можно было успеть прочитать (веки склеивались от токсичных красок и разлеплялись потом с трудом, рефлексивно : «Идём же ! Кэте !» Огнен­ные щелкучие шлюхи, все в красном, с косо накрашенными вострыми личиками, устроили себе щекочущую нервы прогулку — специально, чтобы полюбо­ваться на нас; трескуче захохотали, гладким брюхом вперёд, подшмыгнув ещё ближе, в эту полосу бордельного стервосвета : «Идём же, Кэте !»).

Ночь опять зачмокала блескучими губами и языками и продемонстрировала несколько прельстительных стриптизных разоблачений, пёстрые кисточки заструились с её тела вниз : тогда раздались бесконечные хлопки аплодисментов (и топанье, от которого у нас зазвенело в голове). Грузовики с парнями из СА, размахивающими руками, подобрались к ней чересчур близко : штурмовики спрыгивали вниз и, зашипев, как спички, исчезали (их транспортные средства тоже подскакивали и начи­нали плавиться). Один хныкающий юнец нёс по направлению к нам свои пересечённые руки : с правой, горизонтальной, свисали, как полотенце, лоскутья кожи; он скалил медные зубы и скулил в такт детонациям, всякий раз как чудовищная горилла стучала себя по груди.

В нутре земли будто постоянно гремели поезда подземки : там были подвалы со снарядами ! : Прекрасно ! : Это лучше, чем если бы ими стреляли в виновато-невинных ! Все остроконечные пламена вспарывали добровольных помощниц из Союза немецких девушек. И они, эти жертвы, ещё дышали, когда мы, на негнущихся ногах, оттаскивали их в сто­рону, по траве.

«Кэте ! !»

«Ложись !!!»

Потому что рядом закукарекал бункер — и так впечатляюще напряг красный гребень, что мы упали, ударившись, на землю и потом, дрожа, прижались друг к другу, когда он, хлопая стенами, пролетал над нами. На его месте возник сперва

огненный сморчок (ножку которого не обхватили бы и 30 человек),

потом — Хиральда,

потом — много апокалиптического (и сверкающие вороха хвороста).

И только потом шум бесшовно привальцевал нас к траве, так что видевшие все это дальние дома подбросили черепичные чепцы в виватствующий воздух : «Кэте ! !»

«Кэ-э-тэ-э !!!»

Я провёл рукой вверх по её ногам, по хватающему воздух животу, обхватил плечи : «Кэте ! !»; голова повизгивала изнутри обморока, я в ужасе гладил это лицо : «Ау !»

Шершавая колода, величиной с буфет, куснула меня в тыльную сторону руки : «Кэте ! !» — Она высоко подбросила ноги и вдруг забилась в моих объятиях, как выдра. : «Волосы !» — проревела, не помня себя. И я стал неистово щупать её — лоб, вогнутые уши, шерстистый затылок. И рванул кричащую за плечи : «Мои волосы !!!»; но верхняя половина тела всё ещё оставалась недвижной !

Её грива : дымилась в горячей каменной пасти ! — Я перевернулся на бок, раскрыл надломившимся ногтем карманный нож и принялся дико размахивать им над нею, а она визжала и колотила меня куда ни попадя : «Уже ?!!» — «Нет : всё ещё нет ! !»

«А теперь ? ! ?» : — «Ой — да», — она дёрнула Медузьей головой и от боли царапнула меня, поднимающегося. Красные кисти выскочили из–под земли и покрасили визжащие облака в почти что пурпурный цвет; небо несколько раз обрушивалось (и красно-чёрные обломки падали за горизонт). Кэте тявкала и виляла икрами; мы, подвывая, кусали друг друга в незримые лица и ползли между грудами звёзд налево, пока вновь не попали внутрь звуковых шлангов, в рощу мечей, пока снова не стало темно; пока я —

«Туда : в этом направлении ! : по рельсам !»

Вдоль железнодорожного пути : мы уклонились от приближающегося шипения локомотива, влеклись, как тюлени, по всё более темным дорожкам : «Сворачиваем на Райнштрассе»; и уже другая железнодорожная ветка, Бомлиц–Кординген — : теперь я точно знал, где нахожусь, вёл её быстро и уверенно : «Ты можешь идти, Кэте ? !» — «Да. Справлюсь. Думаю, я более или менее в порядке !»

В речке Варнау : «Уххххххх —» : «Хорошо»… «Вода !» Мы оттирали себя песком и пучками травы и помогали друг другу, когда руки, сколько их ни тяни, до спины не дотягивались. «Чел, я что-то не могу надеть ботинок !» — — «Всё–таки. Получилось». (Но она теперь сильнее хромала в моих объятиях.)

«Ох ! — : —» : какое-то войско умалишённых размахивало над лесом световыми шпагами; клинки ломались и взвизгивали (и, конечно, потом по облачным вади лилась потоками карминная кровь). Луг пружинил под нашими ороговевшими копытами (обтянутыми грубой кожей); чернота и покалывание вокруг глаз, у обоих; со стороны же я выглядел так : ручной, как домашняя птичка, гражданский герой, задравший нос госслужащий : вы ещё удивитесь !

Буковый дозор, дубы-атлеты, сосны-стрелки ́ : это наша лейб-гвардия, как было когда-то в Шервудском лесу : «Such outlaws as he and his Kate…»; и тут мы углубились в лес : я знаю положение каждой травинки; примечаю, лежит ли ещё кусок коры там, где был в прошлый раз : здесь по земле пробиралась лиса, там — человек, а теперь — два человека. Можжевельник понят, носок ботинка прикасается ко мху и холодным шляпкам грибов, их обломкам; муравей усато грозит, что ухватит сзади каблук с набойкой «Конти»; штанину прокалывают острые травяные рапиры…

Мы легко и скользяще следовали за собственными конечностями, через безветренные круги полян, пока я не угодил в гибкие колючие объятия пышнобедрой молоденькой ели (широко раздвинутые ноги-ветви, крепкий тазобедренный ствол — моя рука ощупывала мшистые влажные складки; и её нагрудная кираса пружинила, вздыхала : «Кэте — ? —» — «Да. Я здесь» (у моего рукава)).

Месяц возился несколько секунд неподалеку, в западном подлеске, — весь какой-то перекошенный, пунцовый от ярости. За углом : вон он стоит, маленький и зловещий, над воздетыми дубинками сосен — разбойник с большой дороги, одетый в рванину облаков, прямо перед нами : Ты, проваливай прочь !

 

Перевод с немецкого Татьяны Баскаковой

Рекомендуем обратить внимание