Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / американская литература

icon Нежные юноши

book_big

Издательство, серия:  Рипол Классик 

Жанр:  ПРОЗА,   американская литература 

Год издания: 2015 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: США

Мы посчитали страницы: 960

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Измеряли линейкой: 242x178x44 мм

Наш курьер утверждает: 1362 грамма

ISBN: 978-5-386-08507-0

39 руб.

buy в мае :) »

Заказывайте, и появится в Студии в серединке мая :)

В сборник малой прозы «Нежные юноши» вошли две книги новелл, составленные самим Фицджеральдом после выхода романа «Великий Гэтсби» и до начала работы в Голливуде, — «Все эти юноши печальные» и «Отбой на заре». Кроме этого, здесь опубликованы тексты, написанные в тот же период, но не вошедшие в авторские сборники. Таким образом, в книге полностью представлены и ностальгические циклы рассказов о Бэзиле и Жозефине, и «коммерческий» цикл рассказов о враче Билле Талливере.

Конец 1920-х — начало 1930-х годов стали переломными как для Америки, так и для Фицджеральда. В Америке окончилась эпоха «Века джаза» и «Ревущих 20-х». Началась «Великая депрессия», а затем пришло время «Красных 30-х». Дух новой эпохи пронизывает поздние тексты писателя чувством острой ностальгии. Это Фицджеральд периода зрелости, уже утративший юношеские иллющии, но обретший мастерство и отточенность стиля.

«Самая дорогостоящая оргия в истории кончилась. И спустя два года век джаза кажется столь же далёким, как и довоенные времена. Ведь это была жизнь на грани - составлявшая едва ли не десятую часть нации элита вела беззаботное и легкомысленное существование, словно великие князья или юные хористки. Теперь легко читать мораль; но в те времена без сомнений и забот, когда нам было по двадцать лет, жизнь была прекрасна! Даже когда совсем не было денег, о них не стоило беспокоиться, потому что вокруг их было в избытке. Ближе к концу тяжело стало даже делать что-либо вскладчину; казалось, ты оказываешь любезность, принимая чьё-нибудь приглашение, если при этом от тебя требовалось куда-то ехать… Обаяние, известность и просто хорошее воспитание считались куда более ценными социальными активами, нежели деньги. И это было прекрасно. Но по мере того, как вечные и обязательные человеческие ценности стремились заполнить всё более увеличивающийся объём, всё стало мельчать. Писатель мог прослыть гением благодаря одной-единственной приличной книге или пьесе; многочисленная мелкая рыбёшка в огромных аквариумах теперь строила из себя китов – подобное раньше встречалось лишь на войне, где офицерам с четырехмесячной выслугой давали в подчинение сотни солдат. Множество второсортных актеров играло экстравагантные постановки в театрах, и так далее – вплоть до политики, где должности наивысшей важности и ответственности перестали привлекать приличных людей; важность и ответственность там измерялась критериями на порядок выше, чем в деловой среде, но платили там всего пять-шесть тысяч в год. Теперь нам вновь приходится затянуть потуже пояса и с подобающим выражением ужаса на лице вспомнить нашу зря потраченную молодость. Но иногда за барабанной дробью мне слышится призрачный шум и астматический шёпот тромбонов, и я вновь переношусь обратно, в начало двадцатых, когда мы пили метиловый спирт, и день за днём всё на свете становилось всё лучше и лучше; тогда впервые несмело укоротились юбки, и девушки в модных платьях-свитерах выглядели на одно лицо, и люди, до которых вам и дела не было, напевали: «Да, у нас нет бананов!». Тогда казалось, что нужно подождать пару лет, и старшее поколение уйдёт, а миром станут править те, кто видит его таким, какой он есть; и тем, чья молодость пришлась на то время, всё это вспоминается в розовом свете романтики, потому что уже никогда нам не доведется чувствовать так сильно, как в те времена».

 

Книга Нежные юноши 978-5-386-08507-0 Автор Фрэнсис Скотт Фицджеральд Francis Scott Fitzgerald Издательство Рипол-Классик Минск. Интернет-магазин в Минске. Купить книгу, читать отрывок, отзывы

 

Фрагмент из рассказа «Первая кровь»:

Две недели спустя, ожидая Мэри Вэйли в безликой, скудно обставленной гостиной, Энтони достал из кармана какие-то полузабытые письма. Три письма он сунул обратно, а четвёртое — прислушавшись на мгновение к тому, что происходит в доме, быстро открыл и прочёл, встав спиной к двери. Это письмо стало третьим в серии писем, которые он получал от Жозефины после каждого свидания — и оно было точно таким же детским и смешным, как и все остальные. Как бы ни были сильны её чувства, когда она выражала их лично, на бумаге они превращались в нелепость. В письме много говорилось о «твоём чувстве ко мне», и о «моём к тебе»; предложения начинались с «Да, я знаю, что выгляжу сентиментальной», или еще более неуклюже: «Я всегда была объектом преклонения для мужчин, и я ничего не могу с этим поделать»; там неизбежно попадались цитаты из популярных песенок — как будто они выражали состояние пишущего более полно, чем его собственные литературные потуги.

Письмо обеспокоило Энтони. Когда он дочитал до постскриптума, в котором ему холодно назначалось свидание «сегодня вечером, в пять», то услышал, как Мэри вышла из комнаты и начала спускаться вниз по лестнице; он быстро спрятал письмо обратно в карман.

Двигаясь по комнате, Мэри тихо напевала какую-то песенку. Энтони закурил.

— Я видела тебя в четверг вечером. Ты, кажется, весело провёл время?

— В четверг? — как бы задумавшись, переспросил он. — Ах, да… Я был на вечеринке и взял туда с собой нескольких детей. Было весело.

— Когда я тебя видела, ты был почти что один.

— К чему ты клонишь?

Мэри снова начала что-то напевать.

— Пойдём, а то опоздаем на спектакль.

По дороге Энтони пустился в объяснения, как случилось, что он оказался с «младшей сестренкой Констанции». Необходимость объяснения слегка рассердила его. Когда он закончил, Мэри очень живо сказала:

— Если уж ты решил украсть дитя из колыбели, зачем ты выбрал именно эту маленькую ведьму? Её репутация уже так ужасна, что миссис Мак-Ри даже хотела отказаться давать ей уроки танцев и взяла её лишь потому, что не хотела обижать Констанцию.

— Неужели и правда её репутация столь плоха? — обеспокоено спросил Энтони.

— Я бы предпочла это не обсуждать.

Во время спектакля у него на уме было только назначенное ему рандеву. Хотя замечания Мэри послужили лишь к тому, что ему стало ужасно жаль Жозефину, тем не менее он решил, что эта встреча должна стать последней. Он постоянно попадал в неловкое положение из-за того, что его замечали в компании Жозефины — хотя он честно старался её избегать. Интрижка легко могла развиться в нечто совершенно хаотическое и опасное, что не принесло бы ничего хорошего ни Жозефине, ни ему самому. Негодование Мэри его совершенно не заботило; всю осень она только и ждала, чтобы он сделал ей предложение, и готова была для этого на всё; но Энтони не хотел жениться: он вообще не хотел ничем себя связывать.

Солнце уже зашло, когда он освободился и повел машину по лабиринтам перестраиваемого Гранд-Парка к новому «Филантропологическому дому»; на часах была половина шестого. Мрачность места и времени угнетала его, придавая всему делу оттенок непреодолимой трудности. Выйдя из машины, он пошёл вслед за молодым человеком, вышедшим из остановившегося «родстера» — лицо юноши на мгновение показалось ему знакомым — и встретился с Жозефиной в маленьком полутёмном помещении, которое образовывали двойные «штормовые» двери вестибюля отеля.

Неопределённо хмыкнув в виде приветствия, Жозефина решительно устремилась в его объятия и запрокинула голову.

— У нас с тобой всего пять сек, — быстро заговорила она, как будто это он молил её о встрече. — Я должна идти вместе с сестрой на какую-то свадьбу, но мне необходимо с тобой поговорить!

Было холодно, и когда Энтони произносил слова, те сразу же превращались в белые клочки тумана, ясно различимые в темноте. Он повторил всё то, что говорил ей и раньше, — но на этот раз он говорил твердо и решительно. Здесь, в этом месте, это было гораздо проще — потому что он едва различал в полумраке черты её лица, и ещё потому, что где-то в середине монолога она разозлила его, ударившись в плач.

— Я, конечно, знала, что ты отличаешься непостоянством, — прошептала она, — но такого я не ожидала; как бы там ни было, у меня хватит гордости, чтобы больше тебе не надоедать...

Она запнулась.

— Но я хочу встретиться с тобой ещё раз, чтобы расстаться по-другому!

— Нет.

— Ты говорил обо мне с какой-то завистливой девчонкой?

— Нет.

Затем, отчаявшись, он нанес последний удар:

— Я не отличаюсь непостоянством, я никогда не был ветреным. Я никогда не любил тебя и никогда даже не заикался об этом! Догадываясь о том беспомощном и покинутом выражении, которое появилось на её лице, Энтони отвернулся и сделал шаг в сторону. Когда он снова посмотрел туда, где она только что стояла, то увидел лишь закрывающуюся дверь — она ушла.

— Жозефина! — крикнул он с беспомощной жалостью, но никакого ответа не последовало.

 

Перевод с английского, составление и комментарии Антона Руднева

Рекомендуем обратить внимание