Сегодня с вами работает:

         Консультант  Гоголь Николай Васильевич

www.vilka.by: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон Гоголя: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

По выходным страна, коты, воробьи, ёлки, консультанты и курьеры отдыхают! Но заказы принимаются и записываются!

Адрес для личных депеш: gogol@vilka.by

Захаживайте в гости:   www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / английская литература / New

icon Нечего бояться

Nothing to Be Frightened of

book_big

Издательство, серия:  Азбука 

Жанр:  ПРОЗА,   английская литература,   New 

Год рождения: 2008 

Год издания: 2016 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: Великобритания

Мы посчитали страницы: 416

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Измеряли линейкой: 205x110x20 мм

Наш курьер утверждает: 380 граммов

Тираж: 3000 экземпляров

ISBN: 978-5-389-11685-6

16.50 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Я никогда не хотел ощутить вкус дула во рту. В сравнении с этим мой страх смерти незначительный, рациональный, практичный. Собрать новый «лимонный стол» или ужин, как в «Маньи», будет непросто ещё и потому, что некоторые из присутствующих могут начать состязаться. Чем страх смерти как тема для мужского бахвальства хуже машин, денег, женщин или размера члена? «Просыпаетесь по ночам в холодном поту от собственного крика — ха! — это детский сад. Вот когда начнётся...» Так что наши интимные переживания могут оказаться не только банальными, но маломощными. МОЙ СТРАХ СМЕРТИ БОЛЬШЕ ТВОЕГО И ВСТАЁТ ЧАЩЕ...

 

«Эту книгу можно уподобить глубокой подземной дрожи — она отдаётся у вас в голове и через недели после прочтения».  The New York Times Book Review

 

Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс  один из самых ярких и оригинальный прозаиков современной Британии, автор таких международный бестселлеров, как «Англия, Англия», «Попугай Флобера», «История мира в 101/2 главах», «Любовь и так далее», «Шум времени» и многих других. Возможно, основной его талант  умение легко и естественно играть в своих произведениях стилями и направлениями. Тонкая стилизация и едкая ирония, утончённый лиризм и доходящий до цинизма сарказм, агрессивная жёсткость и весёлое озорство  Барнсу подвластно всё это и многое другое.

В книге «Нечего бояться» он размышляет о страхе смерти и о том, что для многих предопределяет отношение к смерти,  о вере. Как всегда, размышления Барнса охватывают широкий культурный контекст, в котором истории из жизни великих, но ушедших  Монтеня и Флобера, Стендаля и братьев Гонкур, Шостаковича и Россини  перемежаются с автобиографическими наблюдениями.

«Нечего бояться» – это в некотором роде экскурс в историю самого сильного и самого человеческого страха. Текст у Барнса получился тяжёлый и холодный, как сырой грунт. Автор словно не пишет, а бросает слова на бумагу, как комья земли на крышку гроба. Его не интересуют все эти позолоченные, игрушечные теории о «загробной жизни», он не ищет утешения или прощения, нет, — он мыслит в ином направлении: его, как Кьеркегора, интересует даже не смерть per se, его интересует ужас, который вызывает у нас мысль о близости конца.

Вообще Джулиан Барнс пишет… биографию смерти, книгу-ворчание-из-могилы, книгу, в которой автор обращается даже не к читателю, а к человеку из будущего, к тому, кто придёт (или не придёт) взглянуть на его надгробный камень, к тому, кто прочитает (или не прочитает) его эпитафию.

«Теоретически «Нечего бояться» можно назвать автобиографией — здесь много очень личной информации об авторе, но, парадоксальным образом, неавторизованной; сам Барнс, во всяком случае, прямо заявля­ет, что нет, это не автобиография (и не история о попытках установить контакт с умершими родителями, если уж на то пошло). Барнс всё время так или иначе крутится вокруг темы смерти — но не претендует на то, чтобы закрыть тему; это не окончательная-правда-о-смерти или там пособие-по-искусству-умирать-достойно; что Барнса на самом деле интересует, так это характеры людей, как они раскрываются перед лицом смерти; а ещё — Бог, правда, память, воображение, лицемерие, искусство. В любом случае Барнс не скрывает, кто он: не просто частное лицо, но писатель, который всю жизнь выдумывал неправду для того, чтобы высказать какую-то Правду. В финале Барнс сетует (ну то есть тоже иронически, конечно) на то, что и у него когда-нибудь появится последний читатель — тот самый, который не порекомендует своему знакомому прочесть его, барнсовскую, книгу. Часто упоминающийся здесь барнсовский брат характе­ризует как чересчур жеманную первую фразу «Нечего бояться»: «Я не верю в Бога, но мне его не хватает»; однако если Барнс где-то и жеманен, то как раз не в начале, а в конце; ну что такое должно случиться, чтобы у этого писателя мог появиться «последний читатель». Химически чистое удовольствие от текста, которое доставляют все его книги, никогда не иссякнет, так что вот уж кому не грозит забвение, вот уж кому бояться нечего».

Лев Данилкин


Фрагменты книги:

Когда вы будете читать это предложение, я, возможно, уже умру. В таком случае никакие претензии насчёт книги не принимаются. С другой стороны, мы сейчас оба можем быть живы (вы  по определению), но что, если вы умрёте раньше, чем я? Вы об этом думали? Извините, что напомнил, но такая возможность существует, по крайней мере, ещё несколько лет. Что ж, мои соболезнования родным и близким. И по-прежнему существует такой вариант, что я умру в середине написания этой книги. Что будет обидно нам обоим  если только вы не собирались в любом случае бросить её ровно там, где обрывается повествование. Я могу умереть в середине предложения. Возможно даже в середине сло
Шучу.

***

Когда я задаюсь вопросом: «Почему смерть происходит со мной?»  то могу лишь поаплодировать насколько резкому, настолько и блестящему ответу теолога Джона Боукера: «Потому что с тобой происходит Вселенная».

***

Подозреваю, что если мне случится умирать без особой спешки, я предпочту книгам музыку. Да и будет ли в голове место для чудесного морока сочинительства, для работы мысли: сюжета, ситуации, характеров?.. Нет, мне, наверное, больше подойдёт музыка, внутривенно: прямо в кровеносную систему, прямо к сердцу.

***

Ярость воскрешённого атеиста  вот на что стоило бы посмотреть.


Перевод с английского Сергея Полотовского, Дмитрия Симановского.

Рекомендуем обратить внимание