Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / New / американская литература

icon Лунный свет

Moonglow

book_big

Издательство, серия:  Азбука,   Иностранка 

Жанр:  ПРОЗА,   New,   американская литература 

Год рождения: 2016 

Год издания: 2017 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: Великобритания

Мы посчитали страницы: 480

Тип обложки: 7Бц – Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная.

Оформление: Объемное тиснение, частичная лакировка

Измеряли линейкой: 210x140x30 мм

Наш курьер утверждает: 650 граммов

Тираж: 7000 экземпляров

ISBN: 978-5-389-12462-2

22 руб.

buy заказать к 25/08 »

Заказывайте, и появится в Студии 25 августа :))

В 1989 году 26-летний Майкл Шейбон отправляется в калифорнийский Окленд, чтобы навестить своего смертельно больного дедушку. У постели умирающего писатель узнает удивительные семейные тайны, о которых раньше даже не догадывался. «Лунный свет» — роман о правде и лжи, о великой любви, о семейных легендах и о большом экзистенциальном приключении. Герой Шейбона преследует Вернера фон Брауна в последние дни Второй мировой войны и охотится во Флориде на гигантского питона, сожравшего кота у соседки-пенсионерки, минирует мост возле Вашингтона, строит модели ракет и лунного города и прячет от жены, известной телезрителям как Ночная ведьма Невермор, старую колоду Таро…  «Лунный свет» — это предсмертная исповедь человека, который прожил долгую жизнь. Это история о безумии, войне, приключениях, браке, сомнениях; о секретах, обманах и истине. Это роман о непростом пути, который прошли дедушка и бабушка автора, а с ними и вся Америка. Читатель увидит еврейские кварталы Южной Филадельфии и тюрьму города Уоллкилл, станет свидетелем американскому наступлению в Германии и расцвету космической эры, застанет закат «американского века». Роман освещает целую эпоху на примере жизни одного человека. Здесь ложь переплетена с правдой, художественное повествование с автобиографичными мемуарами. 

 

Книга Лунный свет. Moonglow. 978-5-389-12462-2. Автор Майкл Шейбон. Майкл Чабон. Michael Chabon. Издательство Иностранка. Беларусь. Минск. Интернет-магазин в Минске. Купить книгу, читать отрывок, отзывы

 

«"Лунный свет"» — роман про весь ХХ век не меньше, чем про биографию отдельной семьи. Шейбон постарался тут и там вставить моментальные снимки эпохи: на первых же страницах Шейбон-старший видит, как из кабриолета перед методистской церковью выходит джазовая певица Мариан Андерсон, которая «на шесть десятилетий вперед озарила его память полумесяцем своей улыбки». Таких памятных встреч в романе в избытке. Он вообще о том, как все связано, как частная история не может выбраться из-под груза эпохи. Этот приём работает не сразу: читателю моментально понятно, что его водят за нос, но только постепенно он начинает получать от процесса удовольствие. Всё потому, что Шейбон не сразу раскрывает, к чему он клонит, — в стройную картину роман складывается где-то к середине.

А клонит вот к чему. ХХ век, по мнению Майкла Шейбона, был веком великой трагедии — Холокоста — и великой мечты — о космических полётах. Они неразрывно связаны: прототип ракет, принесших американцев на Луну, придумал нацистский учёный Вернер фон Браун — это ракета дальнего действия ФАУ-2, которую строили заключённые концентрационного лагеря Дора-Миттельбау. О ФАУ-2 читайте у Пинчона, а Шейбона больше заботит моральный вопрос: чего стоит вся эта мечта о космосе, если ради неё погибли десятки тысяч человек? Тогда он придумывает нового супергероя, анти-фон Брауна, который всё это оправдал бы, — и этим героем становится его собственный дед».

 

Читать отрывок

«Раввин опаздывал. Зал наполнялся гостями, не ведающими о манёврах женского клуба. Все они хотели, чтобы праздник скорее начался. Председатель благотворительного фонда поднялся на помост. Он начал вступительную речь, пересыпанную чуть-чуть фривольными каламбурами по поводу взяток и очков, но продолжать не смог, потому что получил от микрофона чувствительный удар током. Председательница женского клуба вытолкнула своего мужа на помост, где маялись от скуки нанятые музыканты — наряженные кубинцами евреи. Окулист сел на корточки рядом с упавшим оратором, пощупал ему пульс и помог расстегнуть воротник. Другие мужчины помогали импровизированными каламбурами на тему шокирующих контактов и тому подобного.

Пятнадцатилетний звукотехник пытался найти другой микрофон, в чем ему изрядно мешали беспрерывные понукания мамаши. У стола с молочными закусками возникла давка, подогревшая старые обиды и породившая новые. Тем временем бечёвка светской болтовни и школьного французского, которой охотницы на тигра из женского клуба держали на привязи свою козочку, всё истончалась. Второй микрофон нашли и проверили. Председателя благотворительного фонда осмотрели и сочли, что он в силах продолжить речь.

— Прошу вас, — подбодрил он всех, кто пришёл испытать судьбу, — проигрывайте так много и так часто, как только можете.

Свет приглушили. Вступил танцевальный оркестр, создавая атмосферу дорогого клуба. За ча-ча-ча, гулом разговоров, стуком игральных костей и рулетных шариков надзирательницы уже не могли удерживать мою бабушку. Она достала из одолженной бисерной сумочки пачку «Герберт Тарейтон».

— Здесь очень жарко, — сказала она, не ведая о своём статусе жертвы, но чувствуя напряжённость разговора. — Извините, я выйду. Мне хочется полюбоваться Луной.

И тут луна, которая была ближе к ней, — лицо миссис Цельнер — просияла. От радости почтенная дама, возможно, отчасти себя выдала.

— Mais voilà le rabbin! — воскликнула она.

Весь день мой дед искал предлог не пойти с дядей Рэем на «Вечер в Монте-Карло». Он не готов общаться с «нормальными людьми». Ему трудно говорить с незнакомыми. У него нет денег и приличной одежды. Он не ходит в синагогу. Он будет только мешать брату. Дядя Рэй отметал, разбивал, уничтожал и опровергал все его доводы с апломбом прирождённого диалектика. Он понимает, как трудно вернуться к гражданской жизни, но в конце концов надо просто набрать в грудь воздуха и прыгнуть в воду. Всем, кроме коммивояжеров и тех, кто пристает к людям на автобусных остановках, трудно говорить с незнакомыми. Он охотно ссудит брату деньги, которые тот отдаст из выигрыша или когда сможет. И у него есть отличный блейзер, харрисовский твидовый, который ему широковат в плечах. А синагога по большому счету — просто здание. Великие евреи от Авраама до Гиллеля в жизни её не видели. И все, практически по определению, мешают раввину.

К тому времени, как надо было выезжать, у деда осталась одна карта: затеять ссору, чтобы брат сам расхотел брать его с собой.

На беду, дядя Рэй был такого высокого мнения о своей особе, что задеть его решительно не удавалось. От беспочвенных нападок на себя он отмахивался со смехом. Ни презрительно кислая мина, ни нарочитая медлительность на него не действовали. Но на парковке у синагоги, когда пришло время вылезать из новехонького двухдверного «меркьюри» дяди Рэя — тот уже открыл дверцу, — мой дед от безнадежности внезапно натолкнулся на действенный подход.

Зимой сорок седьмого никто — и уж тем более сам дядя Рэй — не подозревал о ростках неверия, которое впоследствии смутило покой моего двоюродного деда и в конечном счёте вынудило его променять синагогу на ипподромы и бильярдные Балтимора, Уилмингтона и Гавр-де-Грейса. Дед, видимо, уловил первые предвестья надвигающегося кризиса. С детства он подозревал, что дядя Рэй разыгрывает «маленького цадика», чтобы угодить сперва родителям, потом еврейскому миру в целом. Братская телепатия направляла руку моего деда, когда тот потянулся к колчану и пустил стрелу.

— Ты не видишь иронии? — спросил он. — «Вечер в Монте-Карло»! Не чувствуешь лицемерия? Вся эта шарашка — и без того уже давным-давно казино, Рэй. Ярмарочный балаган. Помнишь букмекерскую контору над закусочной Пэта? Аферистов из Буффало, которые обчистили Фрэнка Остенберга? Это вы. У вас букмекерская контора. Принимаете ставки на бега, по которым вам не придётся платить, потому что вы заранее знаете результат. Фраера приходят, вы забираете их денежки. Обещаете им что — прощенье, вечность, строчку в Божьем гроссбухе? Потом просто сидите и ждёте, пока они не откинут копыта. Бормочете над мёртвыми дурачками свою абракадабру и закапываете их в землю.

Для моего деда это была очень длинная речь, но чем дальше его несло, тем больше он чувствовал убедительность своих доводов. Дядя Рэй с яростной педантичностью закрыл дверцу и развернулся к деду, задев локтем клаксон. Лицо побагровело настолько, что исчезли веснушки.

— Как ты смеешь? — многообещающе начал он.

С обнадеживающим проблеском вины в глазах дядя Рэй принялся доказывать деду его неправоту. Он упомянул смиренное благочестие многострадальных отцов и прадедов, добрые дела и намерения своей паствы, веру и мученичество евреев по всему миру, честность и принципиальность раввината. Отсюда он перешёл к Маймониду, Хэнку Гринбергу, Моисею и Адонаи. Эффект первого невольного гудка ему, видимо, понравился: для большей убедительности он ещё раза два нажал на клаксон, а в какой-то момент так распалился, что забрызгал слюной лацкан харрисовского блейзера, который одолжил моему деду. Однако, дойдя до Господа Сил, дядя Рэй внезапно умолк и сузил глаза. Он понял, что дед не возражает и не спорит. Просто сидит с терпением паука и смотрит, как брат злится.

— Ты меня чуть не подловил. — Дядя Рэй успокоился и говорил размеренным голосом. — Пойдешь сейчас со мной и потом будешь этому рад. А знаешь, откуда я знаю, что ты со мной пойдешь?

— Откуда?

— Потому что это — часть Господнего плана насчёт тебя.

— Ой, надо же! У Бога есть для меня план? Давно пора.

Дед месяц как вернулся домой. Он был без работы и в тоске. Его диплом пылился уже шесть лет. Опыт, приобретённый в Европе, не годился ни для каких легальных занятий в мирное время. Возращение в Филадельфию оказалось тягостным и для него, и для родителей. И даже особенно для родителей; больше всего их угнетало открытие, что, несмотря на капитанские погоны и медали за действия, про которые ничего не рассказывал, старший сын по-прежнему их огорчает.

— Всё, что прежде с тобой происходило, — части этого плана, — сказал дядя Рэй. — А сегодня они сойдутся и обретут смысл.

— Ты это знаешь?

— Да.

— Бог тебе по блату шепнул.

Дядя Рэй провел рукой по чехлу сиденья под собой. Его гладкое лицо на миг осветила самодовольная усмешка.

— Ну ты и трепло, Рэй!

— Да? Тогда предлагаю пари, — сказал дядя Рэй. В том самом духе, за который дед упрекал его и раввинат в целом, мой двоюродный дедушка указал на дверь, через которую ему со временем предстояло выйти с брауншвейгским кием под мышкой. — Ставлю пятьсот долларов, что ты войдешь в этот шуль, и в первые полчаса — нет, в первые десять минут тебе откроется план Всевышнего касательно твоей жизни. Причину, по которой тебе надо было сегодня сюда приехать.

— Идёт, — сказал мой дед. — Братец, ты рехнулся.

Выходное пособие ему так и не заплатили из-за бюрократических проволочек. У него даже близко не было пятисот долларов, но он счёл, что дело практически верное.

***

Бабушка повернулась к дверям, чтобы взглянуть на свежеиспеченного царька еврейского Балтимора. Она успела заметить стройного молодого человека в тёмно-синем блейзере с пуговицами, как золотые монеты. Рыжие волосы под бархатной ермолкой (тоже тёмно-синей) были на полдюйма длиннее, чем надо. Едва он вошёл, его окружили несколько мужчин (в том числе судья Ваксман). С поддразниваниями и чрезмерной опекой, словно дядюшки, ведущие юного племянника в бордель, они увлекли его прочь. Миссис Ваксман что-то прошипела на идише: то ли ругательство, то ли описание, что ждёт её мужа дома.

— Не знаю, — услышала бабушка слова раввина. Он притворно ломался, позволяя за руки тянуть его в зал. — Господа, меня терзают сомнения.

Когда он, благоухая гарденией, мелькнул мимо бабушки, она услышала, как он извиняется за опоздание:

— Я не виноват. Это всё мой гость.

— Его брат, — пояснила миссис Цельнер чуть неуверенно, как будто увиденное не вполне сходилось с описаниями. — Орденоносный герой войны.

Бабушка увидела деда. Он стоял в коридоре, как будто терзался сомнениями куда более серьёзными, чем у брата. Руки он вдвинул в карманы так яростно, что молния на ширинке немного разошлась. Галстук на нём был завязан плохо, твидовый блейзер поверх неглаженой рубашки жал в плечах. Всё — музыка, свет, стук рулетки и костей, взрывы радости или огорчения из-за столов, одежда, собственная кожа — казалось, было ему узкó. И лишь взгляд нашёл путь к бегству. Он выпрыгнул к бабушке из глазниц, словно из окна горящего дома.

— Неприглядный какой-то орденоносец, — заметила миссис Ваксман.

***

Дед так упирался по дороге, что не подумал, как вести себя на месте. Всё оказалось ещё хуже, чем он представлял. «Вечер в Монте-Карло»! Усыпанный блестками месяц, десятиваттные звёзды, бумажные гвоздики и пальмы в кадках: маскировка для механизма, настроенного так, чтобы рано или поздно обобрать всех дочиста. На взгляд моего деда, после войны — топорная, но в целом точная модель мира, известного ему по опыту.

Он чуть продвинулся в зал, засунув руки в карманы рабочих штанов, и опустил голову, чтобы не видеть аляповатую мишуру, непотребство своей не тронутой войной родины и соотечественников, непотребство Балтимора с его тридцатью тысячами сытых евреев.

Прямо к нему шла девушка в чёрном платье. Ему давно не случалось говорить с привлекательной женщиной, которая не была бы в каком-то смысле его врагом или шлюхой.

— Я не был к ней готов, — рассказывал он мне. — Она застала меня врасплох.

На ней были тёмные очки в помещении, вечером. На плечах — облезлая лиса, запустившая зубы в себя саму. Женщина шла уверенно, но чуть бочком, склонив голову набок, будто лишь на восемьдесят пять процентов уверена, что они раньше встречались, и готова признать ошибку. Между лисьей горжеткой и вырезом-«лодочкой» (платье для коктейля дала на вечер дочка председательницы) сияла белая ключица.

Дед слышал, как миссис Ваксман и миссис Цельнер безутешно окликают бабушку, пока та преодолевала последние двадцать футов по линолеуму с рисунком под паркет. Он отметил мерное колыхание её бёдер, амплитуду изгибов, выдаваемую покроем платья. За время войны он привык полагаться на своё умение бильярдного каталы быстро читать в чужих глазах, и тёмные очки выбивали его из колеи. Они были совершенно ни к чему. Он подумал, что, может быть, это реквизит для сценки на тему «Вечера в Монте-Карло». Неожиданно для себя дед понял, что улыбается, отчего смутился ещё больше. Помада на её губах была алая, словно карточные червы и бубны, улыбка — точь-в-точь как у Ингрид Бергман, в пандан к тёмным очкам. У деда в голове раздался звук, который он много лет спустя сравнил с грохотом проезжающего товарняка. Он чувствовал, что стоит на пути у чего-то огромного и стремительного, готового смести его, не видя. «Наповал, — подумал он про себя. — Такие дела». В последний миг он успел перевести взгляд на носки ботинок и тряхнуть головой.

— Невероятно, — проговорил дед, сознавая, что всё ещё улыбается и что должен брату пятьсот баксов».

Перевод с английского Екатерины Доброхотовой-Майковой

Рекомендуем обратить внимание