Сегодня с вами работает:

книжная фея Катя

Консультант Катя
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Захаживайте в гости:  
 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / индонезийская литература / New

icon Красота — это горе

Cantik Itu Luka

book_big

Издательство, серия:  Фантом Пресс 

Жанр:  ПРОЗА,   индонезийская литература,   New 

Год рождения: 2002 

Год издания: 2018 

Язык текста: русский

Язык оригинала: индонезийский

Страна автора: Индонезия

Мы посчитали страницы: 512

Тип обложки: 7Б - Твердый переплет. Плотная бумага или картон. Покрытие Soft Touch.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 205x134x36 мм

Наш курьер утверждает: 520 граммов

Тираж: 5000 экземпляров

ISBN: 978-5-86471-803-2

21 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Роман «Красота — это горе» индонезийского писателя Эки Курниавана — совершенно удивительная книга, которая как раз сейчас делает широкий круг почёта по миру: права на её перевод купили издатели более 30 стран. Она совмещает в себе эпос и мифологию, семейную сагу и приключения, сатиру и магический реализм. История Деви Аю, красавицы из красавиц, и её дочерей, три из которых были даже прекраснее матери, а четвертая страшнее смерти, затягивает в вихрь странных и удивительных событий, напрямую связанных с судьбой Индонезии и великим эпосом «Махабхарата». Проза Эки Курниавана свежа и необычна, в современной мировой литературе это огромное и яркое явление.


Эка Курниаван "Красота - это горе". Книжный Сон Гоголя

 

Фрагмент из книги:

Воскресным мартовским днём Деви Аю встала из могилы спустя двадцать один год после смерти. Пастушонок, спавший под плюмерией, со страху обмочился и поднял крик, а все четыре его овцы бросились врассыпную меж каменных и деревянных надгробий, будто за ними гнался тигр. Началось всё с шума из заброшенной могилы — могила была безымянная, но все знали, что покоится там Деви Аю. Умерла она в пятьдесят два, а двадцать один год спустя воскресла, и с тех пор все потеряли счет её годам.

На крик пастушонка сбежались жители соседних домов — кто с ребёнком на руках, кто с метлой. Запыленные от работы в поле, подоткнув полы саронгов, сходились они под вишнями, ятрофами и бананами. Подойти близко никто не решался, просто слушали звуки из могилы, как слушали по понедельникам на рынке крики торговца снадобьями. Зрелище было страшное, но толпа от души наслаждалась, а ведь случись любому из них увидеть подобное в одиночку — пришли бы в ужас. Все даже ждали какого-нибудь чуда, не просто шума из могилы, ведь покойница в войну была подстилкой под японцами, а кьяи всегда учил, что тех, кто запятнал себя грехом, в загробном мире непременно ждёт кара. Наверняка это ангел-мститель бичевал свою жертву, но публика вскоре заскучала и стала ждать ещё какого-нибудь чуда, хоть маленького.

А когда дождались, то изумлению не было предела. Содрогнулась и разверзлась земля, будто на дне ямы взорвалась бомба, вызвав небольшое землетрясение, а заодно смерч — и пригнулась трава, попадали могильные камни, а из-за пыльной завесы вышла старуха с лицом застывшим и негодующим, одетая в саван, будто вчера похоронили. Люди в ужасе разбежались, точь-в-точь как незадолго до того овцы, и крики отзывались эхом в далёких горах. Одна женщина со страху швырнула в кусты младенца, а отец стал вместо ребёнка укачивать связку бананов. Двое залегли в придорожной канаве, несколько человек рухнули без чувств на обочину, а остальные бросились прочь, да так и бежали пятнадцать километров без передышки.

Деви Аю, удивлённо озираясь посреди кладбища, лишь откашлялась тихонько. Верхнюю пару узлов савана она уже развязала и взялась за нижние, чтобы освободить ноги. Волосы у неё отросли до земли, как у сказочной девы; тряхнула головой — заструились на ветру, поблёскивая, будто чёрные водоросли в толще речной воды. Кожа её, хоть и изрезанная морщинами, сияла белизной, а ожившие глаза наблюдали с любопытством, как понемногу выходят из укрытий зеваки, — половина тут же опять разбежались, остальные попадали в обморок. Деви Аю посетовала про себя: вот злые люди, похоронили её заживо!

Первая мысль её была о ребёнке — тот, конечно, давно уже вырос. Умерла она двадцать один год назад, спустя двенадцать дней после родов, родилась у неё безобразная девочка, до того безобразная, что повитуха сперва приняла её за ком дерьма, ведь между двумя отверстиями расстояние меньше мизинца. Но младенец сморщился, заулыбался, и повитуха убедилась, что перед ней человек, и сказала матери, лежавшей без сил на кровати и не изъявлявшей ни малейшего желания взглянуть на ребёнка, что родился он здоровым и жизнерадостным.

— Девочка, да? — спросила Деви Аю.

— Да, — кивнула повитуха, — как и три старшие.

— Четыре дочери, одна другой краше, — отвечала Деви Аю в крайнем недовольстве. — Мне впору публичный дом открывать. Скажи же, и эта красавица?

Туго запелёнатая девочка пискнула, завозилась у повитухи на руках. Сновала туда-сюда служанка, выносила окровавленное тряпьё, выбрасывала послед, и с минуту повитуха молчала, ведь не назовёшь же красивым младенца, похожего на чёрный ком дерьма!

Будто не услышав вопроса, сказала она:

— Лет вам уже немало, вряд ли вы сможете кормить грудью.

— Верно. Меня три старшие до дна высосали.

— Да еще сотни мужчин.

— Сто семьдесят два мужчины. Старшему девяносто, младшему двенадцать, свежеобрезанный. Всех как сейчас помню.

Девочка снова пискнула. Надо искать кормилицу, сказала повитуха. А если не найдём, то искать молоко — коровье, собачье, да хоть крысиное.

— Да, надо, — отвечала Деви Аю.

— Бедная крошка, — вздохнула повитуха, глядя в жалкое личико.

Слов не было, чтобы его описать, но про себя она подумала: исчадие ада, проклятое с рождения. Кожа чёрная, как у сгоревшего трупа, тело все искорёженное. Нос не нос, а розетка электрическая. Рот будто щель у свиньи-копилки, уши как ручки у кастрюли. Пожалуй, не сыщешь на свете создания противней несчастной малютки; будь я на месте Бога, думала повитуха, лучше убила бы ребёнка, чем оставлять в живых, жизнь будет глумиться над ней немилосердно.

— Бедная крошка, — повторила повитуха, собираясь на поиски кормилицы.

— Да, бедная крошка, — отозвалась Деви Аю, ворочаясь с боку на бок. — Как только я не старалась тебя убить!

Разве что гранату не глотала — разнесло бы в клочки мою утробу, вот и весь сказ! Ах, бедное проклятое дитя, — проклятые, как и злодеи, страсть как живучи!

Повитуха вначале прятала лицо младенца от набежавших соседок. Но едва она сказала, что ребёнку нужна кормилица, те, расталкивая друг друга, стали подбираться ближе — все, кто знал Деви Аю, любили поглядеть на её красивых деток. Повитуха, не устояв перед натиском, дала-таки отдёрнуть с лица девочки пеленку, и когда все закричали в невыразимом ужасе, она улыбнулась: сами, мол, виноваты, я как могла прятала!

Когда страсти поулеглись и повитуха торопливо ушла, соседки так и остались торчать на месте с бессмысленными лицами, будто у всех разом память отшибло.

— Убить её, и дело с концом, — сказала одна из женщин, та, что опомнилась первой.

— Я уже пыталась, — ответила Деви Аю, представ перед гостями в измятом домашнем платье, с тряпицей вокруг живота, растрёпанная, будто чуть не угодила быку под копыта.

Соседки глядели на неё с жалостью.

— Правда, прелесть? — спросила Деви Аю.

— Ммм… да.

— Нет страшнее проклятия, чем дать жизнь красивой девочке среди похотливых кобелей.

Все молчали, только смотрели на неё сочувственно, зная, что это ложь. Розина, немая девушка-горянка, что давно прислуживала Деви Аю, повела её в ванную, где уже приготовила горячую воду. Пока Деви Аю грелась в ванне с душистым жёлтым мылом, немая служанка умащивала ей волосы маслом алоэ. Среди хаоса лишь немая хранила спокойствие, притом что знала о маленьком чудовище, ведь когда повитуха принимала роды, Розина была на подхвате. Она потерла хозяйке спину, накинула ей на плечи полотенце, а когда та вышла, прибралась в ванной комнате.

Кто-то, пытаясь развеять мрачное настроение, сказал Деви Аю:

— Надо ей имя дать хорошее.

— Да, — кивнула Деви Аю. — Ее зовут Чантик, Красота.

Все заохали и ну её отговаривать.

— А может, Язва?

— Или Рана?

— Боже сохрани!

— Ну ладно, Красота так Красота.

И Деви Аю ушла к себе в комнату одеваться, а все беспомощно смотрели ей вслед. А потом с грустью переглянулись: вы подумайте, черномазую уродину с носом-розеткой зовут Красота! Стыд, да и только!

Да, Деви Аю пыталась избавиться от ребёнка, когда поняла, что, прожив на свете полвека, снова беременна. Кто отец, она не знала, как и у трёх старших, однако на этот раз совсем не хотела, чтобы ребёнок выжил. И приняла пять сверхмощных таблеток парацетамола, что дал ей сельский врач, и запила раствором соды —сама едва не померла, а ребёнку хоть бы что. Задумалась она об ином средстве, позвала повитуху, и та ввела ей в матку лучинку, чтобы изгнать плод. Два дня и две ночи шла у неё кровь и выходили щепки, а ребёнку опять хоть бы что. Ещё полдюжины способов испробовала она, но тщетно, и наконец сдалась, горько сетуя:

— Эта девчонка — настоящий боец, куда матери с ней тягаться?

И Деви Аю смотрела, как наливается её живот, и на исходе седьмого месяца устроила селаматан, а когда родила, то даже взглянуть на ребёнка не пожелала.

Три её старшие дочери были как на подбор красавицы, под стать друг другу, будто тройняшки. До смерти надоело плодить таких детей — ну точно манекены в витрине, думала она — и не захотела видеть младшую, наверняка похожую на остальных. И разумеется, ошибалась, не зная, до чего уродлив её последыш. Даже когда соседки шушукались, что девочка — помесь обезьяны, лягушки и варана, ей и в голову не приходило, что толкуют о её ребёнке. А когда судачили, что прошлой ночью в лесу выли дикие собаки, а совы на ночлег слетелись в город, она не приняла дурные приметы на свой счёт.

 

Перевод с английского — Марины Извековой.

Рекомендуем обратить внимание