Сегодня с вами работает:

         Консультант  Гоголь Николай Васильевич

www.vilka.by: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон Гоголя: Пн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

По выходным страна, коты, воробьи, ёлки, консультанты и курьеры отдыхают! Но заказы принимаются и записываются!

Адрес для личных депеш: gogol@vilka.by

Захаживайте в гости:   www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / французская литература / New

icon Корни неба

Les racines du ciel

book_big

Издательство, серия:  Эксмо 

Жанр:  ПРОЗА,   французская литература,   New 

Премии:  Гонкуровская премия,   1956 

Год рождения: 1956 

Год издания: 2018 

Язык текста: русский

Язык оригинала: французский

Страна автора: Франция

Переводчики:  Голышева, Елена Михайловна 

Мы посчитали страницы: 576

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Тиснение цветное

Измеряли линейкой: 206x134x32 мм

Наш курьер утверждает: 514 граммов

Тираж: 3000 экземпляров

ISBN: 978-5-04-088664-7

18.50 руб.

buy заказать к 6/07 »

Заказывайте, и появится в Студии 6 июля :))

В Вильнюсе, на улице, которая теперь носит имя Йонаса Басанавичюса, а раньше называлась Погулянка, стоит памятник, мимо которого невозможно пройти. Мальчик, закинув голову, глядя в небо, прижимает к груди галошу. Он одинок и полон надежд. Он любит девочку и готов съесть эту калошу, чтобы доказать свою любовь. Сразу видно — это необычный мальчик. Из таких, как он, вырастают настоящие художники, поэты, писатели. А главное, из таких вырастают независимые люди, которых невозможно построить и которые никогда не будут подчиняться навязанным правилам. Скульптор Ромуалдас Квинтас создал памятник герою во многом автобиографического романа Ромена Гари — «Обещание на рассвете».

Детство писателя (тогда Романа Кацева) прошло именно на этой улице, и этот мальчик с Погулянки всегда сам писал сценарий собственной жизни. Захотел стать знаменитым — и стал. Захотел дважды получить Гонкуровскую премию, которую вручают лишь единожды, — и получил. Даже из жизни он ушёл тогда, когда счёл нужным: застрелился, оставив посмертную записку, которая объясняла всё и ничего не объясняла одновременно.

 

Книга Корни неба. Les racines du ciel  978-5-04-088664-7 Автор Ромен Гари. Romain Gary.  Издательство ЭКСМО. Беларусь. Минск. Книжный Сон Гоголя (vilka.by). Купить книгу, читать отрывок, отзывы

 

Первую Гонкуровскую премию Ромен Гари получил за роман «Корни неба». Сегодня книга как нельзя более актуальна. И дело не только в том, что речь в ней идёт о недопустимости истребления природы — сводить «Корни неба» к эко-роману было бы слишком примитивно. Прежде всего Гари важно показать: когда человечество больно, когда оно забывает нравственные законы, появляется одиночка, который напоминает, что люди рождены для созидания, а не разрушения, для сострадания, а не ненависти. И если приходит тот, кто идёт против течения, кто не боится противостоять улюлюкающей толпе, значит, не всё потеряно.

Главный герой «Корней неба», Морель, пытается остановить истребление слонов Чаде. Эти огромные, но беззащитные перед человеческой жестокостью животные для него — символ свободы, надежности. Слонам, которых варварски уничтожают, он верит больше, чем людям, поэтому его считают мизантропом.

У окружающих буквально не укладывается в голове, что кто-то готов пожертвовать репутацией, карьерой — да что там карьерой, жизнью — ради слонов. Одни ищут подвох, другие просто считают его сумасшедшим. Но Морель не мизантроп и не сумасшедший. Он, как и его создатель, не желает жить по чужому сценарию. Он знает, что такое жестокость, и знает, что мириться с ней нельзя. Он из тех, кто готов идти против целого мира, если мир несправедлив.

Именно такие, как Морель, идеалисты-одиночки, готовые искупить грехи всего человечества, не дают ему погрязнуть в пороках, ожесточиться, потерять представления о нравственности и порядочности. Делай, что должно, и будет, что будет, — вот их кредо. Во имя этого кредо Морель спасал слонов, а Ромен Гари писал свои книги. И тот, и другой пытались таким образом сделать мир лучше.

 

Читать отрывок:

Дорога с рассвета шла по холму, сквозь заросли бамбука и трав, где и лошадь, и всадник зачастую совсем пропадали из виду; потом снова появлялись белый шлем иезуита, крупный костистый нос, мужественный насмешливый рот и пронзительные глаза, которым куда привычнее было созерцать безбрежные просторы, чем страницы требника. Будучи высок ростом, он плохо умещался на пони по кличке Кирди; ноги, покрытые сутаной, упирались в слишком короткие стремена и были согнуты под острым углом — всадник порою чуть не вываливался из седла, когда резко поворачивал свой конкистадорский профиль, чтобы полюбоваться окружавшим пейзажем: горы Уле производили на него какое-то особое, радостное впечатление. Три дня назад он оставил раскопки, которые возглавлял по поручению французского и бельгийского институтов палеонтологии, и, проехав часть пути в джипе, вторые сутки подряд трясся в сопровождении проводника верхом через заросли, направляясь к тому месту, где должен был находиться Сен-Дени. Проводника он не видел с самого утра, но тропа шла прямо, и временами впереди слышались шелест травы и стук деревянных башмаков. То и дело его одолевала дремота, нагоняя дурное настроение: он не любил вспоминать о своих семидесяти годах, но после семи часов, проведённых в седле, уже не мог справиться с некоторой приятной расслабленностью, которую осуждали совесть духовника и разум учёного. Иногда он останавливался и поджидал слугу с лошадью, которая везла ящик с кое-какими интересными обломками — результатом последних раскопок, — и рукописями — с ними он не расставался никогда. Дорога поднималась не очень круто; у холмов были мягкие склоны, порой они начинали шевелиться, оживать — там двигались слоны. Небо как всегда было непроницаемым, дымчатым, светящимся, затянутым испарениями африканской земли. Даже птицы, казалось, могли в нём заблудиться. Тропа пошла вверх, и на одном из поворотов иезуиту открылась равнина Ого, поросшая густой курчавой растительностью, которая ему не нравилась; она так же отличалась от величественных лесов экватора, как грубая щетина от пышной шевелюры. Он рассчитывал добраться до места в полдень, но лишь к двум часам дня поднялся на вершину холма. Перед палаткой начальника он увидел слугу, который, присев у догоравшего костра, чистил котелки. Иезуит сунул голову в палатку, где на походной койке спал Сен-Дени. Гость не стал того будить, подождал, пока и для него поставили палатку, привёл себя в порядок, выпил чаю и немного поспал. Проснулся он с ощущением усталости во всём теле. Полежал какое-то время, вытянувшись на спине, подумал, как грустно, что ты так стар, что времени у тебя осталось немного и надо довольствоваться теми знаниями, которые ты успел приобрести. Наконец он выбрался наружу и нашёл Сен-Дени, который курил трубку и глядел на холмы, ещё освещенные солнцем, но уже словно бы тронутые неким предчувствием. Сен-Дени был невысок ростом и лыс, щёки его заросли косматой бородой, а глаза, занимавшие, казалось, чуть не всё измождённое лицо с высокими скулами, были прикрыты очками в стальной оправе; узкие, сутулые плечи говорили о сидячем образе жизни, хотя их обладатель и являлся последним хранителем огромных африканских стад. Мужчины немного поболтали об общих знакомых, обменялись слухами насчёт войны и мира, потом Сен-Дени расспросил отца Тассена о работе; его особенно интересовало, правда ли, что в связи с последними открытиями в Родезии можно утверждать, будто Африка действительно колыбель человечества? Наконец иезуит задал свой вопрос. Сен-Дени словно и не удивился, что выдающийся член Святейшего Братства в возрасте семидесяти лет, имеющий среди миссионеров репутацию человека, гораздо более занятого наукой о происхождении человека, чем спасением души, проехал два дня верхом, чтобы расспросить о девушке, чья красота и молодость, казалось, не должны интересовать учёного, привыкшего вести счёт на миллионы лет и целые геологические эпохи. Поэтому отвечал он откровенно, со всё возрастающим жаром и странным чувством облегчения. Потом он не раз спрашивал себя, не приехал ли отец Тассен только для того, чтобы помочь ему скинуть бремя одиночества и воспоминаний, которые так его угнетали? Иезуит слушал молча, с какой-то отчужденной вежливостью, ни разу не пытаясь помочь утешениями, которыми так славилась его религия. Разговор затянулся до ночи, но Сен-Дени продолжал свой рассказ, прервавшись лишь однажды, чтобы приказать слуге Н’Голе зажечь костёр. Пламя сразу же прогнало с неба последние проблески света, и им пришлось отодвинуться от огня, чтобы не лишиться общества холмов и звёзд.

Перевод с французского Елены Голышевой. 

Рекомендуем обратить внимание