Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / американская литература / New

icon Идиот

The Idiot

book_big

Издательство, серия:  АСТ 

Жанр:  ПРОЗА,   американская литература,   New 

Год издания: 2019 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: Россия

Мы посчитали страницы: 416

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Измеряли линейкой: 205x132x31 мм

Наш курьер утверждает: 394 грамма

Тираж: 2000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-112416-8

18.50 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Юная Селин поступает в Гарвард, и жизнь её круто меняется — всё вокруг требует от неё повзрослеть. Селин робко нащупывает дорогу в незнакомое. Её ждут новые дисциплины, высокомерные преподаватели, пугающе умные студенты и нелепая любовь к таинственному венгру Ивану.

Элиф Батуман — американская писательница и журналистка The New Yorker, полиглот, славист и страстная поклонница литературы, в особенности русской. Об этом её роман «Идиот». Имеют ли книги практическую ценность, можно ли черпать из них жизненный опыт? Батуман оглядывается на свои студенческие годы и отвечает утвердительно. Её во многом автобиографичный персонаж Селин, дочь турецких эмигрантов, опьянённая неохватностью мира, поступает в университет и заводит электронную переписку с венгерским студентом-математиком Иваном. Мастерство Батуман в том, что она спокойно переходит от одной реальности к другой, сначала описывая мир книг, затем переносясь в реальный мир, а после плавно порхает к электронному эпистолярию Селин и Ивана, конструирующих совершенно иное, но близкое к литературе вымышленное пространство. В сущности, роман о языке, о том, как с его помощью создается альтернатива жизни и как порой сложно эту грань нащупать и осознать. Амбициозная книга, с филигранно проработанной структурой, путающей даже профессионального читателя — это ещё и роман взросления, нежный, как цвет обложки, и вместе с тем мудрый. Немногим удается вшить в свою работу такое количество отсылок и аллюзий, перекличку с массой других текстов, лингвистику и искреннюю историю своего юношества, не перегрузив повествование и не уйдя в дидактику.

Данил Леховицер, Esquire.ru

В 2018 году роман попал в шорт-лист Пулитцеровской премии.

 

Элиф Батуман. Идиот. Книжный Сон Гоголя

 

Фрагмент из книги:

Ханна купила холодильник в нашу общую комнату. Она сказала, что разрешит мне им пользоваться, если я тоже что-нибудь куплю — типа плаката. Я спросила, какие плакаты ей нравятся.

— Психоделические, — ответила она.

Я понятия не имела, что такое «психоделический плакат», и она показала свою психоделическую записную книжку. По флуоресцентной пёстрой спирали шагали, исчезая в центре, лиловые ящерицы. — А если в магазине та- кого нет? — спросила я.

— Тогда фотку Альберта Эйнштейна, — ответила она решительно, словно эта альтернатива — первое, что должно прийти на ум любому.

— Альберта Эйнштейна?

— Да, какую-нибудь из тех чёрно-белых фоток. Ну, сама знаешь: Эйнштейн.

В книжной лавке кампуса выбор плакатов с Альбертом Эйнштейном оказался огромным. Эйнштейн у доски, Эйнштейн в машине, Эйнштейн с высунутым языком, Эйнштейн с трубкой. Я не вполне понимала, почему у нас на стене должен висеть Эйнштейн. Но не покупать же себе отдельный холодильник.

Плакат, который я выбрала, был абсолютно ничем не хуже и не лучше остальных Эйнштейнов: но Ханне, похоже, он не понравился.

— Хм-м! — сказала она. — Думаю, он будет хорошо смотреться там, — она указала на стенку над моей книжной полкой.

— Но тогда он будет не виден тебе.

— Всё нормально. Там — лучше всего.

Теперь все, кому случалось заглядывать в нашу комнату — соседи с просьбой что-нибудь одолжить, местные компьютерщики, кандидаты в студсовет и прочие, у кого мои скромные увлечения, казалось бы, должны вызывать весьма ограниченный интерес, — принимались из кожи вон лезть, лишь бы избавить меня от пиетета перед Эйнштейном. Он изобрел атомную бомбу, мучил собак, наплевал на своих детей...

Есть масса гениев куда более великих, — сказал мне один сосед по коридору, зашедший взять почитать «Двойника» Достоевского. — Альфред Нобель терпеть не мог математику и ни одному из математиков свою премию не присудил. А ведь было немало тех, кто действительно её заслуживал.

— Ага. — Я протянула ему книжку. — Ладно, пока, увидимся.

— Спасибо, — сказал он, сверля взглядом плакат. — Этот человек избивал жену, заставлял её решать для него математические задачи, выполнять всю грязную работу, а потом отказался упомянуть в соавторах. И ты вешаешь его фото на стенку.

— Слушай, избавь меня от этих разговоров, — ответила я. — Это вообще не мой плакат. Долго объяснять.

Но он не слушал.

— В этой стране Эйнштейн — синоним гения, в то время как многие более гениальные люди никому не известны. Почему? Скажи мне.

Я вздохнула.

— Может, это потому, что он и есть лучший и даже ревнивым злопыхателям не удается умалить его звёздный статус, — ответила я. — Ницше бы сказал, что гений такой величины вправе поколачивать жену.

Это его заткнуло. Когда он ушел, я подумала снять плакат. Мне хотелось слыть смельчаком, которого не могут поколебать чужие недалёкие суждения. Но какое именно из суждений следовало считать недалёким — то, что Эйнштейн самый великий, или то, что он хуже всех? В итоге плакат остался на стенке.

 

Перевод с английского — Глеба Григорьева.

Рекомендуем обратить внимание