Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / испанская литература

icon Холодная кожа

La pell freda

book_big

Издательство, серия:  CORPUS,   Астрель,   АСТ 

Жанр:  ПРОЗА,   испанская литература 

Год издания: 2010 

Язык текста: русский

Язык оригинала: каталонский

Страна автора: Испания

Мы посчитали страницы: 288

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 185x137x20 мм

Наш курьер утверждает: 290 граммов

Тираж: 4000 экземпляров

ISBN: 978-5-271-29467-9

buy не можем раздобыть »

Закончился тираж... но не надежды на переиздание :)

Дебютный роман Альберта Санчеса Пиньоля «Холодная кожа» покорил сердца миллионов людей во всем мире. Роман был написан по-каталонски в 2001 году, и по этой причине и читатели, и критики вначале обошли его своим вниманием. Но как только произведение перевели на испанский в 2003 году, о Пиньоле заговорили все, сравнивая его с По, Стивенсоном, Конрадом, Лавкрафтом и Кафкой, а книга буквально на следующий день стала мегахитом. Роман переведен на 32 языка, выдержал 20 переизданий на каталонском и 8 на испанском и более 100 недель находился в топ-десятке самых популярных книг Европы. По нему собирается ставить фильм английский кинорежиссёр Дэвид Слэйд.

Роман уже издавался в России в 2006 году под названием «В пьянящей тишине», хотя оригинальное название книги Пиньоля – «La pell Freda» («Холодная кожа»). Перед тем, как выпустить книгу, издательство провело маркетологические исследования: группы людей оценивали различные варианты обложки и названия книги (в том числе и европейские аналоги названий романа). В результате с большим перевесом аудитория отдала свои предпочтения названию «В пьянящей тишине» (в Германии название «Im Rausch der Stille» обеспечило роману наибольшие тиражи и место в топ-листах бестселлеров). Надо заметить, что самому автору «Холодная кожа» нравится гораздо больше.

Автор о своем романе:

«Я никогда не писал реалистических рассказов. В большинстве всех моих историй есть какой-то фантастический элемент. Но в этом и состоит прелесть литературы - перед тобой белая страница. Мы можем построить любой сюжет, который захотим...

Я хотел создать некое метафорическое пространство. В антропологии это называет «нигде, не место». Поместить героев в замкнутое пространство, которое бы создавало ощущение тревоги. Я решил взять трех максимально далеких друг от друга героев и запереть их на маяке. Это беглец, сумасшедший и сирена. Если мы совместим их всех, у нас наверняка получится конфликт. Но к концу романа мы обнаруживаем вещь парадоксальную: эти персонажи практически одинаковы. И сирене тоже пришлось бежать от каких-то обстоятельств. Она могла бы вернуться, но почему-то не хочет. Она такой же беглец из своего мира, как и главный герой.

Если искать главную идею этой книги, то я бы определил ее просто: наш враг часто больше похож на нас, чем нам кажется. Не придумали ли мы себе сами чудовищ?..

В литературе нередко возникают попытки создать образ зверя по отношению к своему врагу. Чтобы объяснить, что противник - не зверь, надо создать некое параллельное человечество и добавить туда элемент нашего сомнения. Потому что в конце романа мы сомневаемся, что это за существа: некое человекоподобное общество или нет. Если нам кажется абсурдной война героев этого романа с омохитхами, которые так далеки от нас, как может не показаться абсурдной любая война между человеческими сообществами?»

Отрывок из книги: 

«Я ничего не мог разглядеть. Только всегдашнее холодное море в обрамлении серых облаков вдали. Хотя мы давно плыли в южных широтах, наш путь не был оживлен видами причудливых и грозных форм антарктических айсбергов. Ни одной ледяной горы, ни следа плавучих великанов, этих величественных порождений природы. Мы испытывали все неудобства плавания в антарктических водах, но были лишены удовольствия созерцать величие этих краев. Итак, мой приют будет там, у самого края ледяной границы, за которую никогда не будет дано заступить. Капитан протянул мне подзорную трубу. А теперь, видите ваш остров? Вы его видите? Да, я его наконец разглядел. Кусок земли в ожерелье белой пены, расплющенный серыми махинами океана и неба. И больше ничего. Мне пришлось ждать еще час. По мере того как мы приближались к острову, его очертания становились все яснее.

Так вот каким было мое будущее пристанище: кусок земли в форме латинской буквы «L», расстояние от одного до другого конца которого едва ли превышало полтора километра. На северной окраине виднелись гранитные скалы, на которых высился маяк. Его силуэт, напоминавший колокольню, главенствовал над островом. В нем не было никакого особого величия, но незначительные размеры острова придавали ему значимость поистине мегалитического сооружения. На юге, на сгибе буквы «L», было еще одно возвышение, на котором виднелся дом метеоролога. А следовательно, мой. Эти сооружения располагались на двух концах узкой долины, заросшей влаголюбивыми растениями. Деревья тесно прижимались друг к другу, словно стадные животные, пытающиеся укрыться за телами своих сородичей. Стволы прятались среди мха, который поднимался здесь до колен, — явление необычное. Мох. Его поросль казалась плотнее, чем зеленые изгороди в саду. Пятна мха расползались по коре деревьев, точно язвы прокаженного, — синие, лиловые и черные.

Остров был окружен множеством мелких скал. Бросить якорь на расстоянии менее трехсот метров от единственной песчаной бухты перед домом было задачей совершенно невыполнимой. Поэтому меня самого и мои пожитки погрузили в шлюпку — иного выхода не оставалось. Решение капитана проводить меня до берега следовало считать чистой любезностью. В его обязанности это не входило. Однако во время долгого путешествия между нами зародилась некая взаимная привязанность, какая порой возникает между мужчинами разных поколений. Его жизнь началась где-то в портовых районах Гамбурга, но потом он сумел получить датское подданство. Самыми примечательными в его внешности были глаза. Когда он смотрел на человека, весь остальной мир для него переставал существовать. Он классифицировал людей, словно энтомолог — насекомых, и оценивал ситуации с точностью эксперта. Из-за этого некоторые считали его жестоким. Мне же кажется, что внешняя суровость была его способом проводить в жизнь те идеалы терпимости, которые он тщательно скрывал в тайниках своей души. Этот человек никогда бы не признался открыто в своей любви к ближнему, но именно ею были продиктованы все его действия. Со мной он всегда обращался с любезностью палача, исполняющего чужой приказ. Он был готов сделать для меня все, что было в его силах. Но кто я для него, в конце концов? Человек, которому до зрелости оставался путь длиннее того, что отделял его от юности, получивший направление на крошечный остров, открытый жестоким полярным ветрам. Мне предстояло провести там двенадцать месяцев в одиночестве, вдали от цивилизации, выполняя однообразную и столь же незначительную работу: отмечать силу ветра и фиксировать, с какой частотой он дует в том или ином направлении. Эта служба была регламентирована международными договорами в области мореплавания. Естественно, за такую работу хорошо платили. Однако никто не согласился бы жить в такой дали ради денег.

Капитан, я и восемь моряков на четырех шлюпках подплыли к берегу. Морякам пришлось довольно долго потрудиться, выгружая провизию на целый год, а кроме того, сундуки и тюки с моими вещами. Множество книг. Я предполагал, что у меня будет достаточно свободного времени, и теперь хотел заняться чтением, на которое в последние годы у меня совершенно не оставалось времени. Капитан понял, что разгрузка затягивается, и сказал: «Ну, пошли». Итак, мы двинулись вперед по песчаному берегу. Тропинка, поднимавшаяся вверх, вела к дому. Предыдущий его жилец потрудился сделать вдоль тропинки перила. Куски дерева, которые море отполировало и, наигравшись, выбросило на берег, были в беспорядке воткнуты в землю. Может, кому-то покажется невероятным, но именно эти перила заставили меня впервые задуматься о человеке, которого предстояло сменить. Это был некий конкретный человек, след воздействия которого на природу сейчас возник перед моими глазами, каким бы незначительным он ни был. Я так подумал о нем, а вслух сказал:

— Странно, что метеоролог нас не встретил. Он должен быть без ума от радости, что приехала смена».

Рекомендуем обратить внимание