Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

facebook twitter vkontakte livejournal Instagram

www.vilka.by:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

Сон Гоголя:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / New / американская литература

icon Комната Джованни. Если Бийл-стрит могла бы заговорить

Giovannis`s Room. If Beale Street Could Talk

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   XX век — The Best 

Жанр:  ПРОЗА,   New,   американская литература 

Год рождения: 1955  - 1974

Год издания: 2018 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: США

Мы посчитали страницы: 384

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Измеряли линейкой: 206x132x23 мм

Наш курьер утверждает: 324 грамма

Тираж: 1500 экземпляров

ISBN: 978-5-17-107088-5

19 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

В этот сборник вошли два самых известных произведения Болдуина — «Комната Джованни» и «Если Бийл-стрит могла бы заговорить».

«Комната Джованни» — культовый роман, ставший в своё время одной из программных книг «бунтующих 60-х». Это надрывная история молодого американца «из хорошей семьи» Дэвида, уехавшего в Париж, чтобы попытаться найти там иной смысл жизни и иной способ существования, чем тот, к которому подталкивала его жизнь на родине, и внезапно оказавшегося лицом к лицу со своими тайными и оттого лишь более пугающими внутренними демонами. 

Читать отрывок

«Я стою у окна большого дома на юге Франции и смотрю, как приближается ночь, которая приведёт к самому страшному утру в моей жизни. В руке стакан, рядом бутылка. Я вижу на тёмной поверхности стекла своё отражение — длинное, похожее на вытянутую стрелу, светлые волосы слабо мерцают. Лицо обычное — такие лица видишь каждый день. Мои предки завоевали континент, пробиваясь сквозь несущие смерть равнины к океану, обращённому не к Европе, а к миру более древнему.

К утру я, скорее всего, напьюсь, но от этого легче не станет. В любом случае я сяду на парижский поезд. Тот же поезд, те же жаждущие комфорта и даже уважения к себе люди, устроившиеся на жёстких деревянных сиденьях вагона третьего класса, и сам я буду тот же. За окном промелькнут знакомые сельские виды, позади останутся оливы, море и великолепие грозового южного неба. Мы едем на север — в туманный, дождливый Париж. Кто-нибудь предложит разделить с ним сэндвич, другой — вино, третий попросит спички. В коридоре будут толпиться люди, выглядывать из окон, просовывать голову в купе. На каждой станции призывники в мешковатой армейской форме и цветных шапочках будут открывать к нам дверь и спрашивать: «Есть место?» Мы отрицательно замотаем головами: «Нет», а когда те пойдут дальше, переглянемся с лукавой улыбкой. Два или три новобранца останутся в коридоре нашего купе, они будут курить вонючие армейские сигареты, орать и отпускать всякие непристойности. Напротив сядет девушка, её очень удивит, что я с ней не заигрываю, но с появлением новобранцев она обо мне забудет. Всё будет как обычно, только я буду молчаливее.

Сегодня вечером всё вокруг тоже тихо. В стекле за моим отражением я вижу окрестности. Дом расположен в стороне от небольшого летнего курорта, но местечко ещё пусто — сезоне не открылся. Дом стоит на холме, отсюда видны городские огни и слышен шум моря. Несколько месяцев назад мы с моей подругой Геллой арендовали его из Парижа по одним только фотографиям. Геллы уже неделю здесь нет. Сейчас она оплывёт в открытом море обратно в Америку.

Я так и вижу её — элегантную, возбуждённую, в залитом светом салоне океанского лайнера, она слишком нервно и быстро пьёт, смеётся и разглядывает мужчин. Именно такой я впервые увидел её в баре Сен-Жермен-де-Пре, она пила и разглядывала мужчин, чем мне и понравилась. Тогда я подумал, что не плохо бы закрутить с ней романчик. На этой легкомысленной ноте у нас и завязались отношения, и даже сейчас, несмотря на всё случившееся, я не уверен, что хотел большего. И она, похоже, тоже. Пока не поехала в Испанию без меня и там, оказавшись в одиночестве, не задумалась: а что, если жизнь, состоящая из выпивки и разглядывания мужчин, не совсем то, что ей надо. Но поезд, как говорится, ушёл. Я уже был с Джованни. А ведь перед Испанией я сделал ей предложение, она засмеялась, и я засмеялся тоже, но её реакция возбудила меня, и я продолжал настаивать. Тогда она сказала, что ей нужно уехать и как следует подумать.

И в тот последний вечер, когда она была здесь и упаковывала вещи, в тот вечер, когда мы виделись в последний раз, я сказал, что какое-то время любил её, и сам заставил себя в это поверить. Хотя не знаю, любил ли я её. Конечно, я помнил ночи, полные чистоты и доверия, каких больше не будет. Именно это придавало особую прелесть нашим ночам, они словно находились вне времени — не связанные ни с прошлым, ни с настоящим, ни с будущим. И к моей жизни как бы не имели особого отношения. Всё это разворачивалось под чужим небом, без чужих глаз и неприятных последствий. Но именно это обстоятельство играло против нас — полная свобода тяготит. Думаю, я предложил ей руку и сердце, чтобы встать наконец на якорь. А она по той же причине решила в Испании, что хочет за меня замуж. Однако люди, к несчастью, не могут сами выбирать, где им бросить якорь. Они не могут выбирать ни любовников, ни друзей, как не могут выбирать родителей. Все даёт и забирает сама Жизнь, и очень трудно сказать ей в нужное время "да"».

Перевод с английского — Валерии Бернацкой

 

Книга Комната Джованни. Если Бийл-стрит могла бы заговорить. Giovannis`s Room. If Beale Street Could Talk. 978-5-17-107088-5. Автор Джеймс Болдуин. James Baldwin. Издательство АСТ. Серия ХХ век - The BEST. Беларусь. Книжный Сон Гоголя. Минск. Интернет-мазин в Минске (vilka.by). Купить книгу. Читать отрывок. Читать рецензии


«Если Бийл-стрит могла бы заговорить» — драма совсем иного рода. В трагедии, постигшей молодого художника Фонни и его невесту Тиш, как в зеркале отражается судьба тысяч и тысяч их чернокожих сверстников, которым довелось расти и мужать в эпоху, когда расизм в США был ещё не воспоминанием, а ужасной повседневной реальностью… 

Читать отрывок

Я смотрю на себя в зеркало. Я знаю, что при крещении мне дали имя Клементина и прямой смысл называть меня Клем или, если уж на то пошло, Клементина, ведь дали же мне такое имя. Так нет же! Я для всех Тиш! И в этом, наверное, тоже есть какой-то смысл. Я устала и начинаю думать, что какой-то смысл есть и во всём, что с нами случается. Потому что если бы не было в этом смысла, то как такое могло случиться? Но эта мысль страшная. Её рождает только беда, — беда, в которой смысла нет.

Сегодня я пошла на свидание с Фонни. Его тоже переиначили: при крещении ему дали имя Алонсо. А уж от Алонсо прямой смысл называть человека Лонни. Так вот нет, он у нас с детства Фонни. А по настоящему он Алонсо Хант. Я знаю его всю свою жизнь и, надеюсь, всегда буду знать. А зову его Алонсо, только когда надо сказать ему про что-нибудь очень уж паскудное.

Сегодня я говорю:

— Алонсо!..

И он взглянул на меня — быстро, как всегда глядит, когда я называю его полным именем.

Он сейчас в тюрьме. Потому-то всё так и было: я сидела на скамейке по одну сторону деревянного стола, а он сидел на скамейке по другую. И мы смотрели друг на друга сквозь разделявшую нас стеклянную перегородку. Сквозь это стекло ничего не слышно, и у нас обоих по маленькому телефону. По нему и надо говорить. Не знаю, почему так, но, когда люди говорят по телефону, они смотрят вниз, почему-то всегда вниз. И приходится напоминать себе: смотри на человека, с которым ты разговариваешь.

Теперь-то я об это всегда помню, потому что он сидит в тюрьме, и я люблю его глаза, и каждый раз при свидании мне становится страшно: а вдруг я вижу Фонни в последний раз. Так что я сразу же беру телефонную трубку и просто держу её в руке, а сама смотрю на него.

Так вот, когда я сказала: «Алонсо!..» — он опустил глаза, потом поднял их на меня, улыбнулся и с телефонной трубкой в руке стал ждать, что я скажу дальше. 

Как мне хочется, чтобы никому никогда не приходилось смотреть сквозь стекло на того, кого любишь. 

И сказала я совсем не так, как хотела сказать. Я хотела сказать это небрежно, так, между прочим, чтобы он не слишком разволновался, чтобы он понял, что в сердце у меня нет никакой обиды на него и я ни в чём его не виню.

Понимаете, я ведь знаю Фонни. Он очень гордый, и душа у него беспокойная, и когда я думаю об этом, то понимаю — ему-то этого не понять, — почему его посадили в тюрьму. Он и так уже беспокоится, и я не хочу, чтобы ко всему прибавилось ещё и беспокойство за меня. Правду сказать, мне не хотелось говорить о том, о чём говорить приходилось. Но я знала, что сказать надо. Он должен знать.

И ещё я подумала, что когда на душе у него станет потише, когда он будет лежать ночью совсем один, когда он будет сам с собой, до глубочайшей глубины самого себя, то, может, подумает об этом и ему станет радостно. И вдруг это поможет ему».

Перевод с английского — Наталии Волжиной

Рекомендуем обратить внимание