Сегодня с вами работает:

         Консультант  Гоголь Николай Васильевич

 31 января  : 13.00 - 22.00

VELCOM (029) 14-999-14

МТС (029) 766-999-6

Адрес для личных депеш: gogol@vilka.by

Захаживайте в гости:   www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

New / КУЛЬТУРОЛОГИЯ / Урбанизм

icon Большие города и духовная жизнь

Die Großstädte Und Das Geistesleben

book_big

Издательство, серия:  Strelka Press 

Жанр:  New,   КУЛЬТУРОЛОГИЯ,   Урбанизм 

Год рождения: 1903 

Год издания: 2018 

Язык текста: русский

Язык оригинала: немецкий

Страна автора: Германия

Мы посчитали страницы: 112

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Измеряли линейкой: 183x109x10 мм

Наш курьер утверждает: 110 граммов

Тираж: 3000 экземпляров

ISBN: 978-5-906264-83-1

15 руб.

buy не можем раздобыть »

разлетелись новогодними подарками :))

Именно Георг Зиммель превратил социологию в «науку о сегодня» и сделал фактом науки об обществе внутреннюю жизнь человека: его интересовал дух времени, и он пытался описать его, рассматривая повседневное человеческое существование. Он был первым социологом, который стал думать о потреблении и деньгах, о моде и туризме, о любовных переживаниях и восприятии времени — и о большом городе, ставшем для Зиммеля квинтэссенцией современной жизни.

 

Книга Большие города и духовная жизнь. Die Großstädte Und Das Geistesleben. 978-5-906264-83-1. Автор Георг Зиммель. Georg Simmel. Издательство Strelka Press. Беларусь. Книжный магазин Сон Гоголя (vilka.by). Купить книгу, читать отзывы, читать рецензии


Читать отрывок

Швейцарская индустрия туризма переживает процесс, который начался уже несколько десятков лет назад, но только в последнее десятилетие возобладал со всей несомненностью. По аналогии — причём не только внешней — с тем, что стало характерно для нашей экономики, это явление можно было бы назвать наслаждением природой, поставленным на промышленную основу. В места, куда прежде мог дошагать лишь одинокий путник, теперь ведут железные дороги, которых быстро становится всё больше и больше. Где склоны настолько круты, что нельзя построить шоссе, как, например, по пути в Мюррен или Вангернальп, — там строят железную дорогу. Уже, судя по всему, окончательно решено проложить рельсы на гору Эйгер, и столько же альпинистов, сколько покорило эту трудную вершину за все минувшие времена, теперь, наверное, за один день будет привозить туда поезд. Пожелание Фауста «Лицом к лицу с природой стать!» исполняется всё реже, а потому всё реже и высказывается. Раньше педагогическая ценность путешествий в Альпы заключалась, помимо всего прочего, в том, что связанные с ними удовольствия доставались не даром: ценой их было то, что путешественник и внешне, и внутренне должен был остаться наедине с собой; теперь же его манит комфорт шоссейных дорог, и уже одно лишь пространственное соседство с массой — пестрой и именно потому кажущейся в целом такой бесцветной, — наводит на нас среднестатистическое настроение, которое, как и все социальные среднестатистические показатели, тянет вниз всех, кто настроен на более изящное и возвышенное, но при этом не возвышает в такой же мере тех, чьи вкусы приземлены.

В общем и целом я не могу не отметить, что по сравнению с индивидуальным предпринимательством, какое представляет собой альпинизм, такая социализирующая крупная индустрия имеет больше преимуществ, чем недостатков; в конце концов, бесчисленное количество людей благодаря ей могут наслаждаться природой, тогда как раньше эти радости были им не по плечу и не по карману. Меньше всего я хотел бы солидаризироваться с той грубой романтикой, которая предполагает, будто плохие дороги, доисторическая еда и жесткие постели были неотъемлемой частью безвозвратно исчезнувшего очарования путешествий в старое доброе время. Она мне тем более подозрительна, что все эти удовольствия, все уединение и вся тишина, которых жаждут ее приверженцы, пока еще, несмотря ни на что, в Альпах имеются в достаточном количестве. Но чудовищная экспансия альпийского туризма заставляет задаться вопросом о том, какую же пользу извлекает из неё наша культура, ведь поездки в Альпы сегодня уже приходится рассматривать как значимый элемент в психической жизни высших слоев нашего общества, как объект интереса для этнопсихологии.

Говорят, что увидеть Альпы надо, чтобы стать образованным человеком, причём «образованность» понимается при этом не только в том смысле, который делает её сестрой-близнецом «зажиточности». Сила капитализма распространяется и на понятия; он достаточно богат, чтобы купить прежде столь возвышенное понятие как «образование», и сделать его своей частной собственностью. Так вот, «образованность» понимается не только в этом, капиталистическом смысле: люди большой глубины и духовности полагают, что, отправляясь в Альпы, они культивируют в себе всё самое глубокое и самое духовное. То есть, помимо отдыха тела и мимолетного удовольствия, тут есть, так сказать, моральный момент — некое духовное удовлетворение, которое, как кажется, полностью выводит эти радости за пределы круга эгоистических удовольствий. В этом особенном оттенке духовности и образовательной ценности, который отделяет поездки в Альпы от прочих, сугубо чувственных удовольствий и заключен, на мой взгляд, один из тех добровольных самообманов, посредством которых испугавшаяся собственного эгоизма культура старается даже самые субъективные вещи обосновать «высшими соображениями» и любое tel est nostre plaisir стыдливо пытается облачить в объективные оправдания. Я считаю, что образовательная ценность путешествий в Альпы очень невысока. Они доставляют необычайно сильные и обильные впечатления нашему восприятию; великая природа в её бесподобном слиянии мрачной силы и сияющей грациозности наполняет нас в момент созерцания чувствами, интенсивность которых не достигается никаким иным путем; она возбуждает внутри нас то, о чём мы и сами не знали, словно душа — это зеркало, в которое вещи погружаются тем глубже, чем они выше. Но на удивление быстро это взволнованное и приподнятое настроение спадает, проходит, как опьянение, которое приводило наши нервы в гораздо более оживленные колебания, нежели те, какие способна поддерживать их сила в обычном состоянии. После душевного подъёма, который вызывают в нас картины альпийских вершин, мы очень быстро возвращаемся к тому настроению, что было у нас на равнине, причём, как мне кажется, после этой поездки мы не становимся навсегда богаче, глубже и причастнее к чему-то священному в той степени, которая хотя бы отдаленно соизмерима с теми впечатлениями; это особенно заметно при сравнении с путешествиями в Италию. С точки зрения диспропорции между силой и глубиной минутного восторга и остаточной ценностью для общего образования и настроения души воздействие альпийской природы сродни воздействию музыки. Я считаю, что и музыке придётся сильно преувеличенная образовательная ценность. Музыка тоже уводит нас в сказочные области чувственной жизни, сокровища которых, так сказать, привязаны к месту: мы уносим с собой лишь малую их часть, а то и вовсе ничего, чтобы украсить другие наши внутренние чертоги. Все взлеты и все глубины, которые мы, будучи в объятиях музыки, только что с изумлением открывали в себе и приветствовали как нашу собственность, исчезают вместе со звуками музыки и оставляют душу в сердце ровно в той точке, где она была раньше. Как музыкальная одарённость, так и воздействие музыки находятся вне сферы образования. Сказанное вовсе не призвано умалить великолепия музыки, как и великолепия Альп. Единственное, относительно чего, на мой взгляд, всеобщее мнение требует корректировки, — это образовательная ценность их обоих, если говорить об образовании в самом глубоком смысле, о непреходящем воздействии на всю совокупность человеческой души.

Это смешение субъективно-эгоистического удовольствия с образовательной и чувственной ценностью находит самое отчетливое своё выражение в горных видах спорта. В кругах, близких к Альпийскому клубу, царит убеждение, будто преодоление опасных для жизни трудностей представляет собой, так сказать, моральную заслугу как триумф духа над сопротивлением материи, как результат напряжения этических сил — мужества, силы воли, мобилизации всех способностей ради идеальной цели. И, действительно, затрачивая всю эту энергию, люди забывают, что здесь они служат лишь средством для достижения цели, которая полностью чужда всякой морали, а зачастую и аморальна: эта цель — минутное удовольствие, которое порождается таким напряжением всех жизненных сил, игрой с опасностью, волнением от возвышенного зрелища. Это удовольствие я в самом деле считаю одним из самых сильных среди тех, какие может дать жизнь. Чем более беспокойным, неопределённым, исполненным противоречий становится современное существование, тем более страстной делается в нас жажда высот, которые превыше нашего добра и нашего зла, на которые мы смотрим снизу вверх — мы, разучившиеся поднимать глаза. В видимой природе мне не приходит в голову ничего, чтоб было бы на земле настолько же неземным, как ландшафт. Покрытый фирном, ничего, что уже своими цветом и формой так выражало бы понятие «высота». Кто однажды насладился этим, тот жаждет этого вновь, как избавления, как чего-то такого, что абсолютно отличается от нашего я с его мрачным беспокойством и северогерманскими низменностями, как того, на чём муки воли прекращаются. Вот почему для столь многих людей горы главнее моря, которое вспенивается, чтобы утечь обратно, утекает обратно, чтобы вновь нахлынуть, — весь этот бесцельный circulus vitiosus его движений — до неловкости точная картина того, что у человека внутри. Многих, конечно, привлекает именно это. Ведь, помимо того что мы обретаем избавление, когда наше я дополняется своей противоположность, мы примиряемся с нашими судьбами и страданиями и, возвышаясь на ними, исцеляемся, как бы благодаря некой тайной гомеопатии, когда нам является их стилизованное отношение в чистых, освобождённых от всех случайных деталей образе и символе. И всё же тут только смягчение, избавление, уход в мечты, лишь пассивно принимающее наслаждение. А из одиночеств ледниковых пустынь струится ощущение здоровой радости действия — правда, лишь в быстро исчезающем обмане эстетического возбуждения, но это такое чувство счастья, большего, чем сама жизнь, какое не возникает, наверное, ни в какой другой ситуации, данной нам чисто внешне.

Но именно поэтому это удовольствие остается совершенно эгоистическим, поэтому безнравственно рисковать жизнью просто ради удовольствия, подвергая этому риску ещё и проводников, которые за 50 или 100 франков должны своей жизнью искупать неуклюжесть или неудачу человека, совершающего восхождение. Альпинист, вероятно, был бы возмущён, если бы его поставили на одну доску с игроком; и всё же: и тот и другой рискуют своим существованием ради чисто субъективного возбуждения и удовлетворения — ведь и игрок в бесчисленном количестве случаев думает не о материальной выгоде, а только об обостренном благодаря риску ощущении жизни, о захватывающей смеси хладнокровия и страсти, собственного мастерства и благосклонности непредсказуемых сил. Альпинист в игре делает такую ставку, которую нравственно было бы делать только ради высших объективных ценностей, но не ради эгоистических радостей, которыми невозможно ни с кем поделиться. Закрыть на это глаза можно только под воздействием романтического очарования, которым обладает всякий добровольный риск для жизни с тех времен, когда общественный или религиозный долг в бесчисленном количестве случаев мог быть исполнен лишь ценой жизни, и потому этот риск, ради каких бы других целей человек ни шёл на него, стал окружен ореолом морального достоинства, который не поблёк до сих пор.

 

Перевод с немецкого — Андрея Курилкина

Рекомендуем обратить внимание