Сегодня с вами работает:

  Консультант  Пушкин Александр Сергеевич

         

www.vilka.byПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Сон ГоголяПн  Вт  Ср  Чт  Пт  Сб  Вс

Все отдыхают. За всё отвечает Пушкин!

Адрес для депеш: pushkin@vilka.by

Захаживайте в гости:  www.facebook.com   www.twitter.com      Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / английская литература / New

icon Облачный атлас

Cloud Atlas

book_big

Издательство, серия:  Иностранка,   Большой роман 

Жанр:  ПРОЗА,   английская литература,   New 

Год рождения: 2004 

Год издания: 2016 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: Великобритания

Мы посчитали страницы: 640

Тип обложки: 7Б – Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Измеряли линейкой: 210x140x33 мм

Наш курьер утверждает: 750 граммов

Тираж: 5000 экземпляров

ISBN: 978-5-389-11221-6

22 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Эффект головокружителен. Читателя бросает вперёд во времени, а затем в обратном направлении до точки, с которой он ушёл. Тем не менее цель Митчелла не облапошить. Шесть повествований романа значительно различаются по стилю и тону, но они воодушевлены единой темой - потенциал человечества в жестокости, алчности и насилии... В «Облачном атласе» увлекательно, конечно, как, а не что. 

William Skidelsky, New Statesman  

«Облачный атлас» представляет собой набор из шести контрастных историй, каждую из которых можно воспринимать как отдельное самостоятельное произведение, но для выявления полного резонанса романа их следует рассматривать в контексте общей работы. Истории охватывают широкий спектр локусов, стилей письма и психологических точек зрения. Здесь мы видим дневник путешествия благочестивого и доверчивого нотариуса  19 века; письма молодого композитора, датированные 1931 годом; чтиво о заговоре; комический рассказ тщеславного издателя, который оказывается против воли в доме для престарелых; научно-фантастические истории в формате "вопрос - ответ", а также учёт племенных войн в постапокалиптическом обществе. 

Структура романа палиндромна. Пять открытых секций, каждая из которых представляет незавершённую историю, которые будут закончены в обратном порядке в пяти заключительных разделах книги. Эта же форма принята композитор Робертом Фробишером, главным героем эпистолярной повести: "Обе эти недели провёл в музыкальном зале, перерабатывая отрывки, накопившиеся за год,  в «секстет накладывающихся соло»: фортепьяно, кларнет, виолончель, флейта, гобой и скрипка, причём у каждого инструмента свой язык — своя тональность, гамма и тембр. Сначала каждое соло прерывается последующим, а потом всё то, что было прервано, возобновляется по окончании предыдущего, в обратном порядке. Революция или выпендрёж? Не узнаю, пока не закончу, а к тому времени будет слишком поздно, но это первое, о чём я думаю, когда просыпаюсь, и последнее, о чём думаю, прежде чем уснуть". 

В 2012 году на основе романа Томом Тыквером, Энди и Ланой Вачовски был снят одноимённый фильм. Дэвид Митчелл так сказал о своей истории: "Буквально все главные герои, за исключением одного, являются реинкарнацией одной и той же души в различных телах на протяжении всего романа, идентифицируемых по родимому пятну… это просто символ действительной универсальности человеческой природы". Вместо этого в фильме перерождение показано ​​ визуально с помощью одного набора актёров, которые появляются в каждом временном отрезке, перенимая эстафету в колесе кармы. Том Тыквер говорит: "Обсуждая связи между персонажами, которые имеют место с течением времени, и то, как, вероятно, один человек выполняет то, что другой начал сотни лет назад, мы подумали: «Почему бы не использовать для этой цели одного актера? Почему бы не подобрать исполнителей согласно идее, что каждый актер изображает не отдельные роли, но несколько, которые вместе представляют собой эволюцию одной сущности".

 

 

Фрагменты книги:

Сиксмит,

Мне снилось, будто я стою в китайской лавке, от пола до высокого потолка загромождённой полками с античным фарфором и т. д., так что пошевели я хоть единой мышцей, несколько из них упали бы и разбились вдребезги. Именно это и случилось, но вместо сокрушительного грохота раздался величественный аккорд, исполненный наполовину виолончелью, наполовину челестой, до-мажор (?), продлившийся четыре такта. Сбил запястьем с подставки вазу эпохи Мин — ми-бемоль, целая струнная фраза, великолепная, трансцендентная, ангелами выплаканная. Теперь уже преднамеренно, ради следующей ноты, разбил статуэтку быка, потом — молочницу, потом — дитя Сатурна: воздух наполнила шрапнель, а мою голову — божественные гармонии. Ах, что за музыка! Мельком видел, как отец, поблёскивая пером, подсчитывает стоимость разбитых предметов, но должен был поддерживать рождение музыки. Знал, что стал бы величайшим композитором столетия, если бы только сумел сделать эту музыку своей. Жуткий «Смеющийся кавалер», которого я швырнул в стену, запустил колоссальную группу ударных.

...

Да, но то, что вы утверждаете… чудовищно! Вы описали не «бизнес», но… поставленное на поток зло!

Согласна, но то, что чудовищно, не обязательно является невозможным. Вы просто недооцениваете способность человечества проводить подобное зло в жизнь. Поразмыслите. Вы видели их по 3-мерке, но приходилось ли вам лично посещать какое-нибудь поселение, где живут фабриканты, окончившие службу? Ваше молчание я понимаю как «нет». А знаете кого-нибудь, кто лично посещал бы одно из таких поселений? Тоже нет. Тогда куда деваются фабриканты после отставки? Не только прислуги, но и сотни тысяч других фабрикантов, у которых ежегодно истекает срок эксплуатации? К нынешнему времени должны были бы возникнуть целые мегаполисы, заселённые ими. Но где эти мегаполисы?

А как насчёт 3-мерок Гавайев? Вы же сами видели их в ресторации Папы Сонга под площадью Чхонмё-Плаза. Это ли не доказательство?

Экзальтация — это сгенерированная с помощью сони фальшивка; её состряпали в Новом Эдо. В реальном Гавайском архипелаге такого острова нет. Знаете, в последние мои недели у Папы Сонга мне казалось, что сцены жизни на Экзальтации повторяют сами себя. Одна и та же Хуа-Сун бежит по одной и той же песчаной тропинке к одной и той же лагуне, безводной при отливах. Мои невознесённые сестры этого не замечали, да и я в то время себе не доверяла; но вот теперь получила этому объяснение.

Нет, я не могу этого принять… не вижу, каким образом преступления такого масштаба могли бы укорениться в нашем цивилизованном государстве. Даже у фабрикантов есть тщательно прописанные права, гарантируемые Председателем! Ни-Со-Копрос основан на справедливой коммерции.

И закон, и права постепенно выхолащиваются — ведь даже гранит подвержен эрозии. Пятая из моих «Деклараций» указывает, как извращается закон. Это цикл столь же древний, как племенная рознь. Начинается он с невежества относительно Других. Невежество порождает страх. Страх порождает ненависть, а ненависть порождает насилие. Насилие подпитывает дальнейшее насилие, пока единственным законом не станет всё, чего только ни пожелает самый сильный. В корпократии это Чучхе. Чего желает Чучхе? Создания, подчинения и аккуратного уничтожения фабрикантов.

...

Мать часто говорила, что побег никогда не простирается дальше очередной книги. В общем-то, мамочка, это не так. Твои любимые саги об оборванцах, богачах и разбитых сердцах плохо камуфлировали бедствия, словно теннисные мячи, посланные тебе жизнью, на чьей стороне всегда были подачи, правда? Но, мама, да, в словах твоих всё же был какой-то смысл. Книги не дают по-настоящему бежать от действительности, но они могут не дать разуму разодрать самого себя в кровавые клочья. Бог его знает, какой такой хреновиной я бы занял бы себя в «Доме Авроры», если бы не чтение. На следующий день после моего чудесного выздоровления я взялся за «Периоды полураспада» и, о боги, начал подумывать, а не написала ли всё-таки Хилари В. Хаш вполне пригодный для публикации триллер. Мне представилось «Первое расследование Луизы Рей» в стильной чёрно-бронзовой обложке, лежащее на кассах в супермаркетах «Теско»; затем «Второе расследование», «Третье»… В обмен на тупые льстивые речи Королева Гвен (долин Бендинкс) дала мне остро заточенный карандаш двойной мягкости (миссионеры становятся такими уступчивыми, если прикинешься готовым обратиться в их веру), и я занялся самым основательным редактированием этой вещицы. Один-два момента подлежали удалению: например, инсинуация насчет того, что Луиза Рей была реинкарнацией этого паренька, Роберта Фробишера. Слишком уж это отдает нью-эйджем, властью цветов и наркотой. (У меня тоже есть родимое пятно под левой мышкой, но ни одной из любовниц не приходило в голову сравнивать его с кометой. Жоржетта прозвала его «колбаской Тимбо».) Но, в общем, я заключил, что у этого триллера — юная-журналисточка-против-корпоративной-коррупции — есть определенный потенциал. (Призрак сэра Феликса Финча воет: «Но ведь это уже делалось сотню раз!» — как будто хоть что-нибудь могло не делаться сотню тысяч раз между Аристофаном и Эндрю Ллойд-Уэббером! Как будто искусство — это Что, а не Как!)

...

Чёрная морская вода с рёвом врывается внутрь. Её холодные объятия приводят Луизу в чувство. Задний мост «фольксвагена» ударился о воду под углом в сорок пять градусов, так что сиденье спасает её от перелома позвоночника, но теперь машина раскачивается кверху дном. Привязной ремень удерживает Луизу в нескольких дюймах от ветрового стекла. «Выбирайся наружу, или умрёшь здесь». Луиза паникует, вдыхает воду и, кашляя, возится в воздушном мешке. «Расстегни этот ремень. — Она извивается и царапает замок ремня. — Высвободи защёлку». Та не поддается. Машина, выполняя полусальто, погружается глубже, и со рвущимся шумом огромный, похожий на осьминога пузырь уплывает прочь. Луиза лихорадочно впивается в защёлку, и ремень наконец расстегивается и уплывает. «Ещё воздуха». Она находит воздушный мешок, застрявший под ветровым стеклом, за которым видна только тёмная вода. Водная масса плотно придавливает дверцы. Опусти стекло. Оно медленно опускается и застревает на половине, как раз там, где застревает всегда. Луиза изворачивается и просовывает в щель голову, плечи и туловище. Отчёт Сиксмита!

Она втягивается обратно в тонущий автомобиль. «Ни черта не видно. Пластиковый мешок для мусора. Засунут под сиденье. — Она складывается вдвое в тесном пространстве… — Вот он». Она горбится, словно волочит мешок с камнями. Снова, ногами вперед, пытается пролезть в проём окна, но отчёт слишком толст. Тонущая машина тянет Луизу за собой.

Теперь у неё болят легкие. Вес промокших бумаг учетверился. Мешок для мусора пролез в окно, но Луиза, молотя руками и ногами, вдруг чувствует, что он полегчал. Сотни страниц свободно разлетаются из папки, увлекаемые морем, куда ему заблагорассудится, мечась вокруг Луизы, — «словно игральные карты в „Алисе“». Она сбрасывает туфли. Её легкие вопят, проклинают, молят. Каждый удар сердца бьёт по ушам. «Где верх? — В воде слишком темно, чтобы угадать. — Верх — это прочь от машины. — Её легкие вот-вот разорвутся. — Где же машина?» Луиза понимает, что за отчёт Сиксмита она заплатила жизнью.

...

Недавние мои приключения настраивают меня на философский лад, особенно по ночам, когда я не слышу ничего, кроме ручья, перемалывающего валуны в гальку, протекая через неторопливую вечность. Так же текут и мои мысли. Учёные вглядываются в движения истории и на основе этих движений формулируют законы, управляющие подъёмами и падениями цивилизаций. Однако мои убеждения прямо противоположны. А именно: история не признает никаких законов, для неё существенны только результаты.

Что предшествует результатам? Злые и добрые деяния.

Что предшествует деяниям? Вера.

Вера — это одновременно награда и поле битвы, заключённые внутри сознания и зеркала сознания — мира. Если мы верим, что человечество есть лестница племен, колизей столкновений, эксплуатации и зверств, то такое человечество непременно станет существовать, и преобладать в нем будут исторические Хорроксы, Бурхаавы и Гузы. Мы с вами, обеспеченные, привилегированные, успешные, будем существовать в этом мире не так уж плохо — при условии, что нам будет сопутствовать удача. Что из того, что нас беспокоит совесть? Зачем подрывать преимущества нашей расы, наших воен ных кораблей, нашей наследственности и нашей законности? Зачем бороться против «естественного» (о, это ни к чему не обязывающее слово!) порядка вещей?

Зачем? Затем, что в один прекрасный день чисто хищнический мир непременно пожрёт самого себя. Да, дьявол будет забирать тех, кто позади, пока позади не окажутся те, кто был впереди. Эгоизм индивидуума уродует его душу; эгоизм рода человеческого ведёт его к уничтожению.

Свойственна ли такая гибель нашей природе?

Если мы верим, что человечество способно встать выше зубов и когтей, если мы верим, что разные люди разных рас и верований могут делить этот мир так же мирно, как здешние сироты делят ветви свечного дерева, если мы верим, что руководители должны быть справедливыми, насилие — обузданным, власть — подотчётной, а богатства земли и её океанов — поделенными поровну, то такой мир способен к выживанию. Я не обманываюсь. Такой мир труднее всего воплотить. Мучительные шаги по направлению к нему, предпринятые многими поколениями, могут быть сведены на нет одним взмахом — пера близорукого президента или меча тщеславного генерала.

Жизнь, посвящённая созданию мира, который мне хотелось бы оставить в наследство Джексону, а не того, который я боялся бы оставить ему в наследство, — вот что представляется мне жизнью, которую стоит прожить.

Перевод Георгия Яропольского публикуется в новой редакции.

Рекомендуем обратить внимание