Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

New / ПРОЗА / французская литература

icon Компас

Boussole

book_big

Издательство, серия:  Азбука,   Иностранка 

Жанр:  New,   ПРОЗА,   французская литература 

Премии:  Гонкуровская премия,   2015 

Год рождения: 2015 

Год издания: 2019 

Язык текста: русский

Язык оригинала: французский

Страна автора:  Великобритания

Мы посчитали страницы: 512

Тип обложки: 7Б -Твердый переплет. Плотная бумага или картон.

Оформление: Частичная лакировка

Измеряли линейкой: 140x210x25 мм

Тираж: 3000 экземпляров

ISBN: 978-5-389-14192-6

23 руб.

buy заверните! »

Наличие: "Их есть у меня!" :)

Роман Матиаса Энара «Компас» (2015), принесший писателю Гонкуровскую премию, — как ковёр-самолёт, вольно парящий над Веной и Стамбулом, Парижем и Багдадом, — открывает нам Восток, упоительный, завораживающий, благоуханный, издавна манивший европейских художников, композиторов, поэтов. Весь этот объёмный роман-эпопея заключён в рамки одной бессонной ночи, ночи воспоминаний и реальной опасности, ведь главным героям книги меланхоличному  Францу и красавице Саре не понаслышке знаком  иной Восток:  тревожный, обагренный кровью давних войн и взрывами нынешних конфессиональных конфликтов. Этих кабинетных исследователей, рассуждающих о Дебюсси и Бартоке, Низами и Гюго, манят дальние странствия, стрелка их компаса упорно указывает на Восток, но суждено ли им совпасть в одной точке необозримого пространства или арабская вязь их судеб так и не сольётся в единый текст?..

 

Книга Компас. Boussole. 978-5-389-14192-6. Автор Матиас Энар. Mathias Enard. Издательство Азбука-Аттикус. Иностранка. Беларусь. Минск. Книжный Сон Гоголя (vilka.by) Купить книгу, читать отрывок, отзывы

 

Читать отрывок

«Я предпочитаю лежать в постели, на спине, вдавливаясь затылком в мягкую подушку и глядя в темноту, а не в пустыне, пусть даже в компании с Фелисьеном Давидом или в обществе Сары; пустыня — в высшей степени негостеприимное место, притом я имею в виду не только песчаную пустыню, где песок круглые сутки, днём и ночью, лезет вам в рот, глаза, ноздри, уши, даже в пупок, но и каменистую Сирийскую, где на каждом шагу встречаются булыжники, щебень, валуны, груды камней, керны и холмы с кернами, отдельные скалы и скалистые горы и лишь изредка — оазисы, где на поверхность каким-то чудом выбивается красноватая земля, и тогда badiye покрывается растительностью — зимой это кукурузные поля, летом — финиковые рощи. Надо сказать, что в Сирии слово «пустыня» далеко не всегда отвечает своему значению: в самых отдаленных её уголках полно народу, кочевников или солдат…

[…]

Однако сейчас вокруг простирались километры жёлтой пыли под молочно-голубым небом: мы находились между Пальмирой и Дейр-эз-Зором, на нескончаемо длинной дороге, соединявшей самый знаменитый античный город Сирии и Евфрат, с его непроходимыми тростниковыми зарослями, в разгаре экспедиции по следам Аннемари Шварценбах и Марги д’Андюрен, загадочной царицы Пальмиры, которая управляла во времена французского мандата в Сирии отелем «Зенобия», расположенным близ руин на караванном пути — целого леса разбитых колонн и храмов, чьи каменные останки заходящее солнце окрашивало в нежный охряный цвет. Над Пальмирой высилась скалистая гора, увенчанная старинной арабской крепостью XVI века — Калат Факр эд-Дин Ибн Маан; с неё открывался такой изумительный вид на пальмовую рощу и погребальные башни, что мы решили остановиться там вместе с парой молодых востоковедов из Дамаска. Подобно солдатам, первопоселенцам или археологам былых времён, мы намеревались (презрев все правила и комфорт, по наущению Сары и Бильгера, которые были вдохновителями этой экспедиции, правда в силу разных причин) провести ночь в этой древней цитадели или во дворе, что бы там ни думали её сторожа. Этот замок строгих очертаний, компактный, как блок тёмных лего, сложенный из плотно пригнанных камней, без всяких отверстий, кроме невидимых издалека бойниц, казалось, застыл в неустойчивом равновесии на верхушке скалистого холма; при взгляде снизу, с археологической стоянки, чудилось, будто он угрожающе накренился и что первая же более сильная, чем обычно, буря снесёт его по скользкой щебёнке вниз по склону, до самого города, точно ребёнка на санках; однако чем ближе мы подходили, тем прихотливее вилась дорога по задней части горы и тем скорее крепость принимала, в глазах путешественников, свои истинные размеры, свой реальный облик высокого мощного донжона, надёжно защищённого с восточной стороны глубоким рвом, несокрушимого сооружения со смертельно отвесными выступами, которое всем своим видом должно было наводить страх на осаждавших, коим предстояло взять его приступом.

Фахреддин, друзский правитель Ливана, приказавший возвести эту крепость, кое-что понимал в военной архитектуре: захватить крепость было возможно только измором, когда её защитники ослабеют от голода и жажды; нетрудно представить, как осаждённые, сидя в этих каменных стенах, теряют веру в Аллаха, глядя вниз, на прохладный оазис, чья пальмовая роща кажется издали глубоким зелёным озером за руинами древнего города.

Вид сверху и впрямь был волшебным — как на восходе солнца, так и на закате; резкий свет поочередно озарял храм Ваала, лагерь Диоклетиана, агору, тетрапилы и амфитеатр; нетрудно представить себе восхищение англичан XVIII века, которые обнаружили этот оазис и привезли домой первые изображения Пальмиры — Невесты Пустыни: с их рисунков в Лондоне тут же были сделаны гравюры, которые обошли всю Европу. Бильгер даже утверждал, что эти репродукции легли в основу многих европейских неоклассических фасадов и колоннад в европейской архитектуре и что наши столицы многое заимствовали от пальмирских капителей, — так частица Сирийской пустыни подпольно утвердилась в Лондоне, Париже и Вене. Воображаю, с каким ликованием сегодняшние грабители вывозят оттуда могильные барельефы, плиты с надписями, статуи, чтобы перепродать их бессовестным покупателям, да и сам Бильгер, не будь он таким одержимым, не отказался бы приобрести эти крохи, вырванные у пустыни, — в сирийской катастрофе снаряды и автопогрузчики сменили кисточки археологов; рассказывают, что разорители сбивают древние мозаики отбойными молотками, что по мёртвым городам и селениям Евфрата разъезжают бульдозеры, и все более или менее интересные древности продаются в Турции и Ливане; они стали такими же скрытыми природными ископаемыми, как нефть, и, подобно ей, сделались источником наживы.

Когда мы были в Иране, в горах близ Шираза, один странноватый молодой человек предложил нам купить мумию — прекрасно сохранившуюся мумию из Луристана, со всеми её бронзовыми украшениями, пекторалями и оружием; мы не сразу даже поняли, чтo он нам предлагает, настолько несовместимо было это слово — мумия — с горной деревушкой; «А на что нам эта мумия?» — спросил я его и услышал в ответ: «Это красиво, это полезно — её можно перепродать, если понадобятся деньги»; парень (на вид ему было не больше двадцати лет) даже брался доставить нам её в Турцию, и, поскольку разговор затягивался, Сара нашла весьма интеллигентный способ избавиться от этого назойливого продавца, сказав: «Мы считаем, что иранские древности должны оставаться в Иране, Иран — великая страна, которой нужны эти древности, мы не хотим делать ничего, что повредило бы Ирану»; этот патриотический душ слегка охладил пыл доморощенного археолога, вынужденного признать нашу правоту, даже если он не совсем поверил в столь неожиданную честность двух иностранцев. Глядя вслед парню, уходившему из маленького сквера, где он к нам пристал, я на какой-то миг вообразил, как эта мумия, этот древний почтенный труп, пересекает Загрос и горы Курдистана на спине осла, добирается до Турции, а затем до Европы или до США — эдакий незаконный иммигрант двухтысячелетнего возраста, проделавший тот же опасный путь, что армия Александра Македонского или нынешние иранцы, спасающиеся от режима.

Сирийские грабители могил, насколько мне известно, предлагают на продажу не мумии, а бронзовые фигурки животных, цилиндрические печати, византийские масляные лампы, кресты, монеты, статуэтки, барельефы и даже антаблементы или резные капители, — в Пальмире было такое множество древних камней, что из них состояло всё убранство сада вокруг отеля «Зенобия»: капители служили столами, фрагменты колонн — сиденьями, мелкие камни — обрамлением цветников, а терраса бесцеремонно занимала довольно большую часть близлежащих руин. Этот отель, стоявший на уровне старинного города, построил великий, ныне забытый архитектор Фернандо де Аранда, сын придворного музыканта Фернандо де Аранды при Абдул-Хамиде в Стамбуле, преемника Доницетти в качестве дирижёра имперских оркестров, гражданского и военного; в результате я чувствовал себя в Пальмире почти как дома: пустыня звенела смутными отголосками музыки османской столицы. Фернандо де Аранда-младший всю жизнь работал в Сирии, где и умер в 1960 году, построив до этого в Дамаске множество монументальных зданий в стиле, который можно определить как ар-нуво в восточном духе; среди них вокзал Хиджаз, университет, большие жилые дома и отель «Зенобия» в Пальмире, который вначале назывался не «Зенобией», а «Каттане» — по названию инвестиционного общества, которое и заказало проект этому восходящему светилу современной сирийской архитектуры в предвидении наплыва иностранных туристов; здание было заброшено ещё до окончания строительства и отдано в распоряжение французского гарнизона Пальмиры (мехаристов, авиаторов, младших офицеров без будущего), который надзирал за действиями бедуинов и бескрайней пустынной территорией, простиравшейся до границ Ирака и Иордании, где распоряжались англичане. Это детище Фернандо де Аранды, и без того отличавшееся скромными размерами, лишилось одного крыла, что придало фасаду крайне несуразный вид: фронтон над входной дверью, с двумя пилястрами и пальметтами, утратил свой статус центра благородной симметрии, а начатая пристройка, на которой расположилась терраса отеля, и его нарушенное равновесие придавали всему ансамблю вид одноногой фигуры, способной вызвать у наблюдателя, в зависимости от его отношения к калекам, либо сочувствие, либо брезгливость. Впрочем, и то и другое усугублялось ещё и внутренним убранством здания — обшарпанными стульями с соломенными сиденьями в холле, крошечными душными номерами, ныне обновленными, а в ту пору украшенными блеклыми рекламными плакатами сирийского министерства по туризму и бедуинской кавалерии. Мы с Сарой склонялись к сочувствию: она в память об Аннемари Шварценбах и Марге д’Андюрен, я — от счастья этой неожиданной находки, которую маэстро османской музыки подарил, через посредство своего сына, Сирийской пустыне».

azbooka.ru

Перевод с французского — Ирины Волевич, Елены Морозовой

Рекомендуем обратить внимание