Сегодня с вами работает:

книжный фей Рома

Консультант Рома
VELCOM (029) 14-999-14
МТС (029) 766-999-6
Статус консультанта vilka.by

 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс

 Захаживайте в гости:

 www.facebook.com  www.twitter.com    Instagram

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Авторы

 
 
 
 
 
 
 
 
Баннер
 
 
 
 
 
 
 
 

Книжная лавка

ПРОЗА / английская литература

icon Заводной апельсин

A Clockwork Orange

book_big

Издательство, серия:  АСТ,   Эксклюзивная классика 

Жанр:  ПРОЗА,   английская литература 

Год рождения: 1962 

Год издания: 2019 

Язык текста: русский

Язык оригинала: английский

Страна автора: Великобритания

Переводчики:  Бошняк, Владимир Борисович 

Мы посчитали страницы: 252

Тип обложки: Мягкий переплет (крепление скрепкой или клеем)

Измеряли линейкой: 180x116x15 мм

Наш курьер утверждает: 176 граммов

Тираж: 20000 экземпляров

ISBN: 978-5-17-080109-1

8 руб.

buy заказать к 2/10 »

Заказывайте, и появится в Студии 2 октября :)

«Заводной апельсин» — история малолетнего преступника Алекса, предводителя молодёжной банды, рассказанная им самим. Вместе со своими друзьями он слоняется по ночным улицам, дерётся с другими бандами, нападает на беззащитных прохожих, калечит, грабит, насилует и убивает. Но для Алекса это не просто развлечение. Насилие для него — высшая эстетическая категория. Алекс в равной степени способен наслаждаться хлещущей кровью и «Девятой симфонией» Бетховена, и в том, и в другом он чувствует возвышенную красоту и величие.

«Передавали музыку, очень даже приличный струнный квартет Клаудиуса Бердмана, vestsh, которую я хорошо знал. Не выдержав, я ещё раз усмехнулся по поводу того, что прочитал в одной из таких статей про современную молодёжь — насчёт того, что эта самая молодёжь была бы куда как лучше, если бы ей прививался живой интерес к искусствам. Великая Музыка, говорилось в ней, и Великая Поэзия усмирила бы современную молодёжь, сделав её более цивилизованной. Цивилизуй мои сифилизованные beitsy. Что касается музыки, то она как раз всё во мне всегда обостряла, давала мне почувствовать себя равным Богу, готовым метать громы и молнии, терзая kis и vekov, рыдающих в моей — ха-ха-ха — безраздельной власти».

Волею судьбы Алекс сам становится жертвой насилия, на этот раз со стороны государства: на нём испытывают экспериментальную методику по искоренению зла. Но возможно ли, лишив человека выбора, обратить его на путь добра?
 


Сам Бёрджесс объяснял название «Заводной апельсин», ссылаясь на распространённое среди кокни выражение «странный, как заводной апельсин», но предпочтение отдают другому толкованию: психологическая обработка Алекса превращает его в «заводной апельсин» — снаружи он здоров и цел, но внутри изуродован неподвластным ему рефлекторным механизмом.

«— Кстати, что это такое? — сказал я, берясь за стопку напечатанных листочков на столе, а очкастый muzh в крайнем смятении отвечает:

— Вот именно, я у вас хотел бы спросить: что это такое? Что вам нужно? Убирайтесь вон, пока я вас отсюда не вышвырнул! — Старина Тём под маской П. Б. Шелли прямо так и зашёлся от хохота, заревел, как медведь.

— Это какая-то книга, — сказал я. — Похоже, вы книжку какую-то пишете! — Говоря это, я сделал свой голос хриплым и дрожащим. — С самого детства я преклоняюсь перед этими, которые книжки писать могут. — Потом я поглядел на верхнюю страницу с заглавием — «ЗАВОДНОЙ АПЕЛЬСИН» — и говорю: — Фу, до чего глупое название. Слыханное дело — заводной апельсин? — А потом зачитал немножко оттуда громким и высоким таким голосом, как у святоши: «Эта попытка навлечь на человека, существо естественное и склонное к доброте, всем существом своим тянущееся к устам Господа, попытка навлечь на него законы и установления, свойственные лишь миру механизмов, и заставляет меня взяться за перо, единственное мое оружие...»

Для персонажей романа Бёрджесс изобрёл особый молодежный жаргон — язык «nadtsatyh». В оригинальном тексте большинство слов представляют собой записанные латиницей и при этом иногда искажённые слова из русского языка (droog «друг», malchik «мальчик», korova «корова», litso «лицо», viddy «видеть»), но есть и заимствования из иных источников (например, лондонского сленга кокни), а также слова, выдуманные Бёрджессом. В итоге восприятие и понимание языка «nadtsatyh» составляет существенную трудность для англоязычного читателя, сталкивающегося со словами незнакомого языка, смысл которых нигде в книге напрямую не объясняется.

Основная сложность перевода романа на русский язык состоит в том, чтобы эти слова для русскоязычного читателя выглядели столь же непривычно, как и для англоязычного. В одном из вариантов перевода, у Евгения Синельщикова, русские слова заменены записанными кириллицей английскими словами («мэн» — человек, «тис» — зубы, «фейс» — лицо и т. д.), но недостатком такого варианта перевода является то, что английские слова слишком хорошо знакомы для многих русскоязычных читателей, активно используются в русском сленге и не вызывают у читателей затруднений. В настоящем издании используется перевод Владимира Бошняка, который придумал оставить жаргонные слова без изменения , записанными латиницей (хотя и склоняя по правилам русского языка), выделяя их таким образом из текста.

Фрагмент из книги:

В центре мы вышли и медленно двинулись к бару "Korova", уже slegontsa позе-о-о-о-вывая, показывая луне, звездам и уличным фонарям коренные зубы с пломбами: все-таки мы были еще подростки, malltshipalltshiki, и с утра нам надо было в школу, - а когда зашли в "Korovu", народу там было еще больше, чем когда мы выходили оттуда ранним вечером.

...Кругом большинство были nadtsatyje - shustrili и баловались молочком со всяческой durrju (nadtsatyje - это те, кто раньше назывался тинэйджерами), однако были некоторые и постарше, как veki, так и kisy (но только не буржуи, этих ни одного), сидели у стойки, разговаривали и смеялись. По их стрижкам, да и по одежде (в основном толстые вязаные свитера), было ясно, что это все народ с телевидения - они там за углом на студии что-то репетировали. У kis в их компании лица были очень оживленные, большеротые, ярко накрашенные, kisy весело смеялись, сверкая множеством zubbjev и ясно показывая, что на весь окружающий мир им plevatt. Потом был такой момент, когда диск на автоматическом проигрывателе закончился и пошел на замену (то была Джонни Живаго, русская koshka со своей песенкой "Только через день"), и в этом промежутке, в коротком затишье, перед тем как вступит следующая пластинка, одна из тех женщин, kisa лет этак тридцати с большим gakom (белые волосы, rot до ushei) вдруг запела; она и спела-то немножко, всего такта полтора, как бы для примера в связи с тем, о чем они между собой говорили, но мне на миг показалось, бллин, будто в бар залетела огромная птица, и все мельчайшие волоски у меня на tele встали дыбом, мурашки побежали вниз и опять вверх, как маленькие ящерки. Потому что музыку я узнал. Она была из оперы Фридриха Гиттерфенстера "Das Betfzeug" - то место, где героиня с перерезанным горлом испускает дух и говорит что-то типа "может быть, так будет лучше". В общем, меня аж передернуло.

Однако паршивец Тём, сглотнув фрагмент арии, будто ломтик горячей сосиски, опять выдал одну из своих пакостей, что на сей раз выразилось в том, что, сделав пыр-дыр-дыр-дыр губами, он по-собачьи взвыл и дважды ткнул двумя растопыренными пальцами в воздух и разразился дурацким смехом. Меня от его вульгарности прямо в дрожь бросило, кровь кинулась в голову, и я сказал: "Svolotsh! Дубина грязная, vyrodok невоспитанный! " Потом я, перегнувшись через Джорджика, сидевшего между мной и Тёмом, резко ткнул Тёма кулаком в zubbja. Тёма это чрезвычайно удивило, он даже rot разинул, вытер рукой с губы кровь и с изумлением стал глядеть то на окровавленную руку, то на меня.

- Ты чего это, а? - спросил он с совершенно дурацким видом. Того, что произошло, почти никто не видел, а кто видел, не обратили внимания. Проигрыватель опять вовсю играл, причем какой-то zhutki электронно-эстрадный kal. Я говорю:

- А того, что ты guboshliop паршивый, не умеющий себя вести и не способный прилично держать себя в обществе, бллин.

Тём напустил на себя злокозненный вид и сказал:

- Ну так и мне, знаешь ли, не всегда нравится то, что ты проделываешь. И я отныне тебе не друг и никогда им не буду.

Он вынул из кармана огромный obsoplivienni платок и стал вытирать кровяные потеки, озадаченно на него поглядывая, словно думал, что кровь - это у других бывает, только не у него. Он изливал кровь, словно во искупление pakosti, которую сделал, когда та kisa вдруг излила на нас музыку. Но та kisa уже вовсю хохотала со своими koreshami у стойки, сверкая zubbj'ami и всем своим зазывно размалеванным litsom, явно не заметив допущенной Тёмом грязной вульгарности. Оказывается, это только мне Тём сделал пакость.

Я сказал:

- Что ж, если я тебе не нравлюсь, а подчиняться ты не хочешь, тогда ты знаешь, что надо делать, druzhistshe.

Рекомендуем обратить внимание